Урожай ядовитых ягодок

Глава 1 - Глава 2 - Глава 3 - Глава 4 - Глава 5 - Глава 6 - Глава 7 - Глава 8 - Глава 9 - Глава 10 - Глава 11 - Глава 12 - Глава 13 - Глава 14 - Глава 15 - Глава 16 - Глава 17 - Глава 18 - Глава 19 - Глава 20 - Глава 21 - Глава 22 - Глава   23 - Глава 24 - Глава 25 - Глава 26 - Глава 27 - Глава 28 - Глава 29 - Глава 30 - Глава 31 - Глава 32 - Эпилог
Глава 8
 
Еле шевеля ногами, я добралась до харчевни “Елки палки”, положила в миску овощи с кальмарами и села в дальний угол. Так, соберем воедино всю информацию. Я не видела, как парень подошел к убитой, зато заметила его в момент ухода. Зачем мужчине “Космополитен”? Он подобное читать не сможет. Объяснение могло быть только одно: бандит знал, что внутри лежит дискета. Значит, никакой Ларисы не было, навстречу прислали киллера, опытного и хладнокровного. Убить ножом женщину посреди бела дня, в достаточно людном месте На такое не всякий способен. И что теперь делать?
Я порылась вилкой в тарелке, есть не хотелось совершенно. Как что? Искать негодяев, которым по неизвестной причине понадобилась дискета. Причем до такой степени, что они сначала избили Жору. Теперь то я понимаю, что бомжи, скорей всего, были наняты. Они знали, что дискета у Жоры и лупили его, чтобы ее заполучить. Но тут я выглянула в окно и заорала: “Сейчас милицию позову!"
Маргиналы испугались и убежали. Ну а заказчик продолжил поиски. Разгромил квартиру, убил Риту, теперь эту тетку.
Нет, я непременно должна найти его. Почему? Да просто из соображений личной безопасности. Жорка в ужасе прячется, боится, что его лишат жизни, но он каким то образом поддерживает связь с негодяем. Договорился же вчера с ним, сообщил, что я приду в розовом. Сейчас киллер передаст журнал заказчику, тот, естественно, обнаружит, что никакой дискеты в нем нет, и насядет на Жору. Уж небось сосед не станет молчать, своя жизнь дороже, и мигом сообщит мой адрес, телефон, имя, фамилию, год рождения, семейное положение и вероисповедание. Значит, нужно быстро действовать самой!
Я вскочила, бросив на столике нетронутую еду, и понеслась к метро. Отлично, сначала разузнаю, в чем дело, разрою историю до конца, раскопаю все секреты и тайны, а потом напишу криминальный очерк. Следствие ведет репортер! Это будет та самая бомба, которую ждет от меня Семен, убойный материал, лучший в сезоне. Да меня назовут “золотым пером” редакции, может, представят на премию “Журналист года”. Не хочет Олег помогать жене – не надо. Не желает рассказывать супруге об интересных, захватывающих делах, обойдемся своими силами. Мы сами с усами – и преступников вычислим, и в звезды журналистики пробьемся. Так то!
В полном ажиотаже я вскочила в поезд и на следующей станции обнаружила, что двигаюсь не в ту сторону, перепутала пути. Пришлось пересаживаться. На этот раз в вагоне не оказалось пустого места. Я встала у двери и прислонилась головой к стеклу. Ну, посмотрим, кто кого! Всем нос утру, в особенности Семену, ишь, взял привычку обзываться “тухлой бездельницей”.
Дома меня встретила радостным криком Крися:
– Вилка, смотри!
Она принялась размахивать симпатичной кофточкой с рукавом в три четверти.
– Здесь пуговки, а там бантик, – трещала девочка, – смотри, как сидит!
Вмиг она стянула футболку и влезла в обновку. Блузочка идеально облегала фигуру, у Светы был явный талант модельера и портнихи.
– А юбочка! – подпрыгивала Крися. – Ну как? Ни морщинки, ни складочки, с запахом! Писк моды, такие знаешь сколько стоят? Закачаться. А это из старья! Да никому в голову не придет. Еще Света обещала из ненужной Олеговой дубленки курточку сварганить. Класс! Эх, жаль, она ботинки тачать не умеет!
– Ну это ты, пожалуй, слишком много хочешь, – улыбнулась я и пошла в кабинет Семена. Посмотрю ка дискету до конца, вдруг там масса полезной информации.
Сегодня компьютер не стал капризничать и вывешивать всякие окна типа “Остались невыполненные задания на печать” или “Нет места на жестком диске”. Экран вспыхнул ровным светом, я пощелкала мышкой. Так, что у нас.., история болезни Левитиной, я ее уже видела, правда, до конца не досмотрела. Ну ка, что дальше? Мелькали медицинские термины, совершенно непонятные, пошли результаты анализов, которые тоже ничего не объяснили. Похоже, это была самая обычная карточка, заведенная в больнице. Заканчивался документ сообщением о смерти больной. Левитина скончалась в пять утра, в январе этого года.
Я нажала на клавишу мышки и увидела новые строчки. Рассказов Сергей Мефодьевич, 1942 года рождения. Опять пошла медицинская информация. Я с трудом сообразила, что мужчина мучился от сердечной болячки. Ему даже сделали кардиоскопию, готовили к операции по шунтированию, но накануне вмешательства Сергей Мефодьевич неожиданно скончался, и было это в ноябре прошлого года.
Но это еще не все. Дискета хранила информацию о некой Рамазановой Екатерине Борисовне, совсем молодой девушке. Несчастной не исполнилось и двадцати пяти, когда с ней приключился инсульт. Виданное ли дело – заработать такую болячку в столь юном возрасте? Дело тоже завершилось плохо. Катя Рамазанова скончалась, не приходя в сознание, в специализированной клинике в марте, совсем недавно.
Я прочитала содержимое дискеты еще пару раз. Почему эти три истории болезни оказались вместе? На первый взгляд между ними нет ничего общего. Левитина мучилась щитовидкой. Рассказов имел больное сердце, бедняжка Рамазанова отправилась на тот свет вследствие инсульта. Естественно, лежали они в разных больницах, в разное время. Жили также далеко друг от друга. Левитина в Центре, а Рассказов в Люблино. Отчего эти истории болезни заинтересовали того, кто перекопировал их на дискету? По какому принципу он подбирал их? На первый взгляд все выглядит вполне обычно. Хотя…
Я включила принтер, подождала, пока аппарат закончит распечатку, потом спустилась на второй этаж и позвонила в пятую квартиру.
– Ты, что ли. Вилка? – зевая, спросила Анечка Корсакова, появляясь на пороге. – Что, опять у ваших мужиков давление зашкалило? Сейчас иду, только придется тебе на проспект за шприцами бежать, мои закончились.
– Слышь, Аня, – попросила я, – посмотри сюда.
Соседка взяла листочки.
– Это что?
– Прочти, пожалуйста, и скажи, нет ли в кончине этих людей чего то странного.
– Проходи, – велела Аня и посторонилась.
Она провела меня на кухню и сказала:
– Пей компот, холодный, кисленький, первое дело в жару, лучше любой газировки.
Я послушно налила чашку, Аня уткнулась в бумаги, примерно через полчаса она подняла голову и спросила:
– Ну? Чего?
– Так как, все нормально?
– Во первых, – вздохнула Аня, – я гинеколог, не слишком то разбираюсь в сердечно сосудистых и эндокринологии. А во вторых, зачем тебе мое мнение?
Я отставила чашку, Анечка не соврала, компот на самом деле изумительно утолял жажду.
– Понимаешь, я работаю в журнале “Криминальный рассказ”.
– Знаю, – перебила Аня, – читала его в метро, видела твои материалы, бойко пишешь, очень даже интересно, где только информацию берешь?
– От людей, – улыбнулась я. – Вот, видишь, притащили мне эти истории болезни и уверяют, что тут есть криминальная подоплека. На твой взгляд, это так?
Аня еще раз поворошила листы.
– Понимаешь, я узкий специалист. Вот когда ко мне Тамарка принялась бегать и рассказывать, что у нее живот странно сжимается, тут я была в материале, живо ей про тонус матки объяснила. А сердечно сосудистые…
– Ну ты же училась в медицинском, – возмутилась я, – неужели все позабыла?
– Нет, конечно, на первый взгляд ничего странного. Вот, допустим, эта девочка, Рамазанова, с инсультом…
– Не рано ли в двадцать пять лет такое получить?
– К сожалению, инфаркт мозга случается и у детей.
– Как ты читала, – рассердилась я, – чем смотрела? У нее инсульт приключился, а ты про инфаркт.
– Инфаркт мозга и инсульт – это два названия одной вещи, – спокойно пояснила Аня. – У девушки парализовало дыхательный центр, ее долго держали на аппаратах, но потом все. Знаешь, в случае инсульта трудно делать прогнозы, это загадочная вещь. У Левитиной произошел тиреотоксический криз, а у Рассказова была просто очень тяжелая стенокардия. Нет, никаких подозрений у меня эти записи не вызывают. Лечили всех правильно, истории болезни оформлены аккуратно, анализы, осмотры, назначения… Нет, Вилка, ничего криминального. Хотя, подчеркиваю, хорошим специалистом я являюсь только в области гинекологии.
Я поблагодарила Аню и пошла к себе. Нет, тут что то явно не так! Из за этой дискеты убили Риту и неизвестную женщину, разгромили квартиру Радько и побили Жорку. Нет, есть в этих бумажках нечто этакое… Только что?
На следующий день мы забирали рано утром из родильного дома Тамарочку с Никитой. Подруга выглядела бледной, но держалась бодро. Мы с Семеном вручили ей огромный букет из пурпурных роз. Сеня взял сына, запеленутого в одеяло, и побрел к машине, шаркая ногами.
– Ты чего так странно идешь, пап? – поинтересовалась Крися, решившая ради такого торжественного случая, как получение из роддома брата, прогулять школу.
– Боюсь оступиться, – прошептал мужик, – еще упаду, не дай бог.
– А шепчешься почему?
– Так спит ведь. Тамара улыбнулась.
– Он пока ничего не слышит и не видит.
– Да ну? – изумился муж. – Откуда ты знаешь?
– В книге прочитала, – ответила Томочка. Дома мы положили младенца в кровать. Маленький кулечек совершенно потерялся на матрасе.
– Надо его развернуть, – сказала Тома.
– Зачем? – испугался Семен.
– Жарко очень.
– Нет, – влезла Кристина, – вот тут написано, смотрите, дети до месяца плохо держат температуру тела, она у них такая же, как в помещении.
– Так в этой комнате небось все тридцать, – сказала я, – доставайте несчастного ребенка из верблюжьего пледа, мальчик небось вскипел.
Очень осторожно, еле дыша от напряжения, двумя пальцами Сеня развязал пышные голубые банты и раскрыл одеяльце. Показался младенец, облаченный в теплую распашонку, два чепчика и фланелевую пеленку. Не успела я испугаться его крохотного вида, как маленький беззубый ротик раскрылся и понесся довольно сердитый крик.
– Жарко ему, – с видом специалиста заявила Кристина, – вон какой красный.
Томочка сняла с ребенка шапочки. Но Никитка не успокоился, наоборот, он заорал еще громче. Тамара раскрыла пеленки.
– Мамочка, – прошептал Сеня, – какой крохотный, жуть берет.
– Он нормальный, – обиделась Томуся, – три кило шестьсот двадцать грамм, рост пятьдесят два сантиметра. Ты маленьких не видел. Знаешь, какие рождаются? Меньше двух кило.
Никита полежал пару минут молча, потом начал странно вздрагивать.
– Что с ним? – попятился счастливый отец. – Никак судороги! Тамара побелела.
– По моему, он замерз и икает, – быстро сказала я, видя, что подруга сейчас грохнется в обморок, – надо его одеть.
Томуся кое как замотала сына во фланель. Ровно через секунду он опять заорал и стал похож на свеклу.
– Жарко, – закачала головой Кристина, – как бы не перегрелся.
Молодая мать покорно выпутала новорожденного из пеленок. Мальчик незамедлительно заикал, пришлось спешно его закутывать. Но, оказавшись в теплой фланельке, ребятенок заорал. Мы опять раздели бедолагу. Начался приступ икоты.
– Господи, – заплакала Тамара, – что делать то, а?
– Врача вызывать, – закричал Сеня, – немедленно! Ребенку плохо!
Тамарочка заплакала и бросилась вновь заворачивать бедолагу в одеяльце. Естественно, начался сердитый крик.
– По моему, он есть просит, – сообщила Кристина.
Тамара перестала рыдать и глянула на часы.
– Ой, половина первого, их в роддоме в полдень приносили, я опоздала на полчаса!!! Что делать?
Я посмотрела на подругу. Тамара очень спокойный человек, она практически никогда не выходит из себя. Плачущей я видела ее всего пару раз в жизни, кричащей от негодования или злобы никогда. Она приветлива со всеми и в первую очередь думает о том, чтобы хорошо было другим, а не ей. И еще она никогда не впадает в уныние, не предается отчаянию или просто не демонстрирует этих чувств перед окружающими. Томочка очень хорошо воспитана и интеллигентна. Но сейчас она билась в истерике.
– Что? Что делать?
– Успокойся, – сказала я, – где смесь, которую тебе вручили в роддоме? Надо просто развести ее и дать Никите, он поест и успокоится.
– Господи, конечно, – подскочила Тома. – Мне и в голову не пришло! Значит, так, пусть Сеня и Кристя остаются с Никитой, а мы с тобой побежим разводить еду.
Начался новый виток хлопот. Сначала Томуська наливала в бутылочку положенное количество жидкости. Заняла нехитрая процедура минут пять, никак не меньше. Подруге все никак не удавалось отмерить нужный объем воды. Следом настал час молочной смеси. Желая добиться точности, молодая мать многократно проводила лезвием ножа по мерной ложечке, стряхивая излишек порошка, но руки у нее дрожали, “Фрисолом” вновь падал в банку. Наконец настал час встряхивания бутылочки.
– Не дай бог комочек попадется, – шептала Томуська, изо всей силы вертя емкость с соской.
Из спальни тем временем несся негодующий крик, нет, вопль. Затем подруга многократно проверила температуру еды. Бессчетное количество раз, капая себе на внутреннюю сторону запястья, она бормотала:
– Так горячо, – и совала бутылку под кран с холодной водой.
Понятное дело, что через минуту заменитель молока слишком остывал и его приходилось подогревать. На пятый раз я перехватила Тамарину руку.
– Хватит. Пока донесешь до комнаты, дойдет до нужной температуры.
Посуетившись вокруг Никиты пару минут, Тамара наконец утихомирилась и всунула ему в рот соску.
– Кушай, мой маленький. Крохотный человечек замолк, все замерли в умилении.
– Первый обед дома, – пробормотал Сеня, – пойду за видеокамерой.
– Ты чего, пап? – возмутилась Крися. – Я же давным давно снимаю! Как только Томуська его в кровать положила, так и начала!
И тут Никита заорал, но как! Я даже и предположить не могла, что существо, равное по весу банке с вареньем, способно издать подобные звуки.
– Котик мой, – перепугалась Тамара, – что случилось?
Мы начали проделывать кучу бесполезных, суетливых действий. Разворачивать, заворачивать, снова разворачивать ребенка, запихивать ему в рот бутылочки, вынимать, опять запихивать. Держали его “столбом”, качали, клали в кроватку, трясли, вынимали… Толку никакого. Никита синел от вопля и сучил ножонками.
Вдруг меня осенило.
– Ну ка, дай бутылку.
Дрожащим голосом подруга сказала:
– Держи.
Я мигом всунула соску себе в рот. Ага, понятно.
– Очевидно, очень маленькая дырочка, даже мне, взрослому человеку, приходится прилагать силу, чтобы высосать смесь, он просто не может ничего съесть.
– Сейчас, сейчас. – Тамара кинулась на кухню за другой соской.
Спустя пару минут Никита удовлетворенно затих, мы перевели дух, и тут он закашлялся, по его подбородку потекли белые струйки.
– Захлебывается, – испугалась Томуся, – ой, он сейчас умрет, боже, нет, это ужасно Зарыдав, она бросилась вон из спальни. За ней побежали Семен и Кристя, не забывающая запечатлевать все на камеру. Мы остались с Никитой вдвоем. Младенец перестал кашлять, зато опять закатился в рыданиях. У меня нет никакого опыта общения с новорожденным, но в отличие от Томуськи и Семена мои мозги сохранили ясность. Ладно, пусть еще немного покричит.
Я сходила на кухню, пересмотрела кучу сосок, нашла на мой взгляд подходящую и взяла Никитку на руки. Послышалось тихое чмоканье и довольное сопение.
– Он умер, да? – дрожащим голосом спросила Томочка, появляясь в спальне.
Глаза подруги блестели под покрасневшими веками, нос распух, щеки ввалились.
– Типун тебе на язык, – рассердилась я, – просто наелся и заснул.
Тамара взяла Никиту на руки.
– Ему жарко!
– Нет, – твердо заявила я, – мальчику хорошо, оставьте несчастного в покое. Вы замучаете его заботой.
 

* Внимание! Информация, представленная *