Урожай ядовитых ягодок

Глава 1 - Глава 2 - Глава 3 - Глава 4 - Глава 5 - Глава 6 - Глава 7 - Глава 8 - Глава 9 - Глава 10 - Глава 11 - Глава 12 - Глава 13 - Глава 14 - Глава 15 - Глава 16 - Глава 17 - Глава 18 - Глава 19 - Глава 20 - Глава 21 - Глава 22 - Глава   23 - Глава 24 - Глава 25 - Глава 26 - Глава 27 - Глава 28 - Глава 29 - Глава 30 - Глава 31 - Глава 32 - Эпилог
Глава 30
 
Домой я не поехала. Около десяти вечера Олег велел:
– Давай отвезем тебя.
Я встала с дивана, на котором провела весь день, тупо разглядывая подшивку газеты “Петровка, 38”, и поинтересовалась:
– Кто меня отвезет и куда?
– Коля Маслов домой забросит, – буркнул Олег.
Я вновь села на диван.
– Нет.
– Почему? – удивился Олег.
– Только с тобой.
– Но не могу сейчас уйти.
– Уже почти ночь.
– Сама знаешь, у меня ненормированный рабочий день.
– Нет!!! Только вместе.
Куприн вытаращил глаза. Наверное, с таким же удивлением он бы смотрел на кастрюлю с геркулесовой кашей, которая утром, после того как с нее снимут крышку, внезапно сказала бы:
– Доброе утро, Олежек, подогрей меня. Холодная овсянка – редкая мерзость на вкус.
– Вилка, что за истерика?
Я подняла голову, глянула в его рассерженное лицо и сказала:
– Это не припадок. Я замужняя женщина, и супруг обязан меня беречь, охранять и опекать. Извини, дорогой, но у меня сложилось полное впечатление, что я являюсь одинокой бабой, содержащей семейный пансион. Наше супружество свелось к простой формулировке: товар – деньги.
– Не понимаю, – ошарашенно протянул майор.
– Правда? Но все так просто! Ты отдаешь мне зарплату, а я стираю твои вещи и готовлю обед. И это все. Тебе не кажется, что между мужем и женой существуют еще иные отношения?
– Послушай, – взвился Олег, – какая муха тебя укусила? Ты же была всем довольна еще вчера.
– Не правда, я просто не хотела ругаться.
– Я не пью, не бегаю по бабам, отдаю все деньги в семью, я работаю для нас!
– Смешно! Между прочим, я могла бы стать тебе другом и хорошей помощницей. Вот, зная теперь всю правду про Радько, ты бы спросил…
– Не лезь в мои дела и отправляйся домой!!!
– Нет! – заорала я так, что в комнату всунулся испуганный Юрка.
– Чего случилось?
– Уйди, – просвистел Олег, – ну что за жизнь!
Ни дома, ни на работе покоя нет! Вилка, прекрати, ты у меня на службе!
Но меня понесло, словно лыжника с горы.
Я вскочила на ноги и забегала по комнате, выплескивая на супруга все претензии. Сначала рассказала, как тоскливо сидеть все выходные одной, припомнила, что раньше полуночи он практически никогда не приходит домой.
– Когда ты дарил мне цветы, а?
– На Восьмое марта, – быстро ответил Куприн.
– Ага, спасибо, а без повода? Просто так? Может, принес жене конфет? Или апельсины?
– Ты разве больная? – ошарашенно спросил Олег.
Следующий час я объясняла ему, что кое кто вспоминает о жене не только в тот момент, когда она попадает в больницу. Обида выливалась из меня рекой. Пару раз Юрка пытался всунуться в кабинет. Но сначала я заорала: “Отвали!” – а когда он предпринял очередную попытку, швырнула в него настольный календарь. Олег посерел и рявкнул:
– Хватит!
Затем он выскочил в коридор, не забыв стукнуть дверью о косяк. Я сначала залилась слезами, потом вытерлась пыльной занавеской, свисавшей с грязного окна, и легла на диван, положив голову на подлокотник. Все, хватит, завтра подам на развод. В конце концов в моей жизни ничего не изменится, как была одинокой, так ей и останусь. Горячие капли опять побежали по щекам, я зашмыгала носом и запоздало удивилась: ну что со мной? Отчего взлетела на струе злобы? Легкое раскаяние начало пробираться в душу: нет, все таки я свинья. Бедный Олег! Другой бы мужик треснул беснующуюся бабу по башке, а мой майор только молча то бледнел, то краснел. Нет, я вела себя ужасно.
Дверь приоткрылась, и заглянул Олег:
– Не спишь?
– Нет, – заревела я в голос, – не сплю, мучаюсь угрызениями совести, ну прости меня, пожалуйста!
Муж сел на диван и обнял меня, я уткнулась носом в его рубашку и зарыдала еще громче.
– Ну ладно, поросеночек, – неумело засюсюкал супруг, – твой престарелый кабанчик вел себя, как идиот. Хочешь, пойдем завтра в консерваторию, на концерт?
Я хихикнула.
– Извини, терпеть не могу нудятину, совершенно не перевариваю классическую музыку.
– Сам не люблю симфонии, – признался Олег.
– Зачем тогда предлагаешь?
– Хотел приятное сделать. Ладно, давай просто сходим в парк, поедим шашлык, покатаемся на аттракционах.
Мигом перед глазами встало забавное зрелище. Мой толстый муж с объемным животом любителя пива сидит на деревянной маленькой лошадке, вцепившись обеими руками в гриву из мочалки.
– Ты и правда хочешь сделать мне приятное?
– Конечно, – кивнул Олег, – от всей души.
– Тогда расскажи все про дело Радько! Честно говоря, я ожидала, что супруг опять обозлится и начнет петь привычную песню: “Не суй нос не в свое дело”. Но неожиданно Олег шумно вздохнул и пробормотал:
– Вообще то тебя можно использовать в некоторых ситуациях. Ну ка, скажи, до чего сама докопалась?
Я быстро изложила ему самую суть. Жора Радько, вечно нуждающийся в деньгах, вместе с Леной и Геннадием задумал аферу. Работая в страховой компании, он находил клиентов, которые хотели избавиться от ненужных родственников и получить при этом хорошую сумму денег. Радько выписывал полисы, потом к больным людям под видом психиатра являлась Лена и предлагала таблетки. Геннадий работает менеджером на фармацевтическом складе, поэтому у преступников не было никаких проблем с медикаментами. К сожалению, Жора преступник. Он убил свою жену Риту, ее любовника Михаила Крысина и, наверное, начал шантажировать своих подельников, записав на дискету истории болезней Левитиной, Рассказова и Рамазановой.
Олег слушал, не перебивая.
– Он и меня отправлял на верную смерть, – закончила я, – парень, который ударил ножом женщину возле памятника Пушкину, должен был убить меня, произошла ошибка, та тетка тоже была в розовом костюме и держала в руках журнал “Космополитен”.
Олег тяжело вздохнул.
– Да уж, работа тобой была проведена серьезная, неслась словно фокстерьер за лисой. Ты когда нибудь охотилась за лисой?
– Нет, а при чем тут это?
– Лиса хитрое животное, – спокойно пояснил Олег, – она роет в своей норе кучу ходов и один обязательно метит; когда старательный, но глуповатый фоксик влезает под землю, он сначала теряется, куда бежать, перед глазами собаки простираются хитроумно сплетенные галереи. Через пару секунд до фокстерьера доходит, что следует включить обоняние, и он начинает принюхиваться. Запах хищницы собачка чует мигом и, забыв про все на свете, мчится туда, откуда долетает сильный “аромат”. Спустя энное время обалделый фокстерьер упирается носом в заднюю стену норы. Поняв, что лисы тут нет, четвероногий охотник несется назад, но рыжей обманщицы и след простыл. Хитрая лисичка давным давно “утекла” через запасной выход. Вот так.
– Наверное, ты в детстве увлекался книгами про животных, – хмыкнула я, – очень красочный рассказ, не пойму только, какое отношение он имеет к ситуации с Радько?
– Самое прямое, – крякнул Олег, – потому что в роли страшно активного, но более чем глупого фокстерьера выступила моя женушка.
Пару секунд я молча смотрела на мужа, потом решила обидеться, но тут же передумала. Если хочу, чтобы Олег взял меня в помощники, не стоит изображать из себя институтку.
– Значит, ты считаешь, что я ошибаюсь?
– Причем фатально.
– И как было дело?
Куприн вытащил сигареты, взял с подоконника пустую консервную банку из под тушонки, исполнявшую тут роль пепельницы, и сказал:
– Слушай.
Как то принято считать, что эпоха великих человеческих страстей осталась в прошлом. Это во времена Шекспира люди ревновали, теряли голову от ненависти, изощренно мстили, сметали каменные замки, мечтая соединиться с любимыми, и жаждали власти до потери рассудка. Нынче же человек измельчал, довлеющая над нами страсть – это сребролюбие. Вот ради денег компаньон может убить своего партнера по фирме, а неверную жену он просто бросит, оформит спокойно развод и будет искать себе новую супругу. Мы стали холодными, расчетливыми, неспособными на страсть. Но на самом деле это не так. Любовь, ненависть, ревность… Есть среди нас Джульетты, Отелло, леди Макбет и короли Лиры. И иногда страсть настолько захватывает человека, что он перестает владеть собой, становится преступником, готовым на все.
Почему девочка из хорошей семьи, милая, интеллигентная, говорящая на двух иностранных языках, студентка первокурсница исторического факультета МГУ Лена Конюхова полюбила Геннадия Ковалева? На первый взгляд, ничего общего между молодыми людьми не было. Леночка окончила с блеском сразу две школы, общеобразовательную и музыкальную, запросто изъяснялась на английском, столь же легко могла продолжить разговор и на французском, она бегала на концерты в консерваторию, не путала художников Мане и Моне и увлекалась йогой. Впрочем, в семье преподавателя литературы и художницы вряд ли могла родиться иная девочка.
Гена вырос в другом гнезде. Отца он не знал, мать работала в гараже диспетчером, а бабка всю жизнь просидела гардеробщицей, правда, в театре, поэтому Гена просмотрел почти весь классический репертуар. Книг он не читал, но содержание “Недоросля”, “Синей птицы”, “Мертвых душ” и “Преступления и наказания” мог пересказать легко.
Жил Гена не в благоустроенной трехкомнатной квартире в собственной комнате, заваленной игрушками, а в бараке, спал на раскладушке и лет с трех виртуозно ругался матом. Наверное, господь подарил ему неплохую голову, потому что Ковалев в отличие от многих “барачных” детей окончил десятилетку и имел в кармане аттестат. И ему повезло, в армию Гену не взяли, у парня оказалась такая ерундовая вещь, как плоскостопие, но в тот год, когда он подпадал под призыв, не правильная стопа еще считалась достаточным основанием для белого билета. Поэтому Гена пошел учиться в автомобильно дорожный техникум, хотел стать механиком и устроиться в сервис.
В жизни людей огромное значение имеет коротенькое словосочетание “если бы”… Если бы в тот майский день не начался неожиданно проливной ливень, если бы Гена не пробегал именно в этот момент мимо театра, где работала бабка, если бы он не решил заскочить к старухе, чтобы переждать дождь, если бы Клавдия Васильевна не выпила в недобрый час несвежий кефир и не захотела в туалет, если бы она не попросила внука постеречь пальто зрителей, если бы Лена не опрокинула на себя в буфете стакан томатного сока и не решила уйти домой, не дождавшись конца спектакля, если бы… То ничего бы и не случилось.
Лена скорей всего бы вышла замуж за Мишу Андреева, студента консерватории, который давно ухаживал за девушкой, а Генка окончил техникум и отправился в автосервис. Лариса Григорьевна Левитина, Сергей Мефодьевич Рассказов и Катя Рамазанова остались бы живы, Жора Радько не сидел бы в тюрьме, не лежала в могиле Рита, не была бы убита женщина в розовом костюме… Судьбы многих людей изменил внезапно хлынувший майский дождь, и случилось то, что случилось.
Из театра Гена и Лена вышли вместе. Это была любовь с первого взгляда, удар молнии, чувство, которое пережили Ромео и Джульетта, Данте и Беатриче, Абеляр и Луиза.
Ради любимого человека Лена порвала с родителями, бросила благоустроенный, налаженный быт, беспроблемную жизнь и материальный достаток, ушла в барак, в жуткие условия, стала спать на продавленной скрипучей раскладушке, стоять в очереди к единственному отбитому рукомойнику и мыться в ванной по расписанию. И ради того, чтобы быть с любимым, Лена стала преступницей.
Идея украсть раритетное первоиздание поэмы Пушкина “Евгений Онегин” принадлежала ей. Да Гена и не знал, что за потрепанную книжонку можно получить такие офигенные деньги.
– Риска никакого, – заверяла его жена, – ключи профессор всегда бросает на столике у двери, я сделаю оттиск, и закажем дубликат. Потом я задержу Ивана Федоровича на кафедре, а ты спокойно войдешь и возьмешь книгу, только не перепутай, во втором ряду, за томиками синего цвета собрания сочинений А. Куприна.
– Думаешь, сойдет? – колебался Гена.
– Конечно! – с жаром воскликнула Лена. – Иван Федорович страшно беспечный, квартира его никак не охраняется, собак у него нет, родственников тоже, лифтер в подъезде отсутствует, а соседи по лестничной клетке – алкоголики. Им недосуг смотреть, кто к профессору ходит, у метро бутылки собирают, да и пьяные всегда.
– А не покажется подозрительным, что ты задержишь профессора на кафедре?
– Нет, он же мой научный руководитель, – спокойно растолковывала Лена, – вполне естественно, что мы обсуждаем детали работы.
Но Гена все еще колебался. Тогда Лена обняла мужа и сказала:
– Милый, Иван Федорович и не заметит, что у него пропал Пушкин. Он жутко рассеян, обнаружит отсутствие поэмы и решит, будто дал кому то посмотреть. Сколько раз он при мне говорил:
"Сейчас, Леночка, покажу вам нечто интересное”.
Подойдет к полкам, пороется и чуть не плачет:
«Куда задевалось? Небось дал кому то! Эх, давно хочу тетрадку завести и записывать отданные книги, да все недосуг!»
А мы с тобой продадим Пушкина и купим себе квартиру, пусть маленькую, зато свою. Я больше не могу прятаться в ванной.
Как это ни покажется вам странным, но в их семейном тандеме Гена был ведомым, послушным исполнителем, подчиненным. Естественно, он согласился. Впрочем, ему казалось, что и кражей это действие нельзя назвать. Подумаешь, книжку стырить, не золото, не брильянты, не деньги…
Вначале все шло как по маслу. Гена спокойно открыл замок, вошел в грязноватую тихую квартиру, прошел в кабинет, распахнул шкаф, порылся в пыльных томах, не сразу нашел нужный, вытащил его и тут же был скручен сотрудниками милиции. Как многих преступников, его подвел господин Случай.
Утром того дня, когда супруги наметили ограбление, к профессору приехал неожиданно его аспирант, у которого возникли проблемы с диссертацией. Иван Федорович принялся было объяснять парню его ошибки, потом вдруг вспомнил, что его ждет на кафедре Лена, и сказал:
– Вот что, голубчик, садитесь здесь, в кабинете, работайте пока, я вернусь, и продолжим.
Когда запыхавшийся Иван Федорович ворвался в помещение кафедры, Лена мигом позвонила Гене и прочирикала:
– Извини, дорогой, я не приду к тебе на работу, у нас с профессором долгий разговор.
Услыхав кодовую фразу. Гена сразу поехал по нужному адресу. Когда он открыл дверь и прошел в кабинет, аспирант сидел в туалете. Сначала ученик подумал, что вернулся учитель. Но потом он увидел сквозь стекло в двери кабинета совершенно незнакомого парня, весьма неинтеллигентного вида, который руками в перчатках рылся в книгах, и понял, что в квартиру проник вор.
Во время следствия Гена взял всю вину на себя. Лена попыталась было поговорить с мужем, но тот, всегда мягкий и податливый, проявил железную выдержку и ослиное упрямство.
– Слушай, – строго приказал он, – тюрьма и зона не место для женщины, сидеть буду я, и точка.
Впрочем, у следователя возникла парочка вопросов к Лене, но Гена мигом отмел все.
– Я сам это придумал, жена не в курсе. Пришел за ней вечером к профессору, увидел ключи и сделал оттиск. Да, о “Евгение Онегине” рассказала Лена, а что, разве запрещено говорить о том, какие книги находятся в чужих библиотеках? Нет, я задумал сдать раритет в скупку самостоятельно, хотел себе мотоцикл купить.
Как ни странно, но именно последняя фраза и убедила следователя, что Елена ни при чем. Уж она то, без пяти минут кандидат наук, хорошо знала, что первопечатное издание А.С. Пушкина стоит намного дороже тарахтелки на двух колесах. К сожалению, старенький Иван Федорович так переволновался, узнав о краже, что умер от инфаркта. Наверное, поэтому судья оказалась особо сурова, она не обратила внимания ни на какие смягчающие обстоятельства: первое преступление, отсутствие других мужчин в семье и беременность Лены. Выслушав про искреннее раскаяние, служительница Фемиды скривилась и вломила Генке по полной программе. Когда огласили приговор, Лена упала в обморок, а на следующий день у нее случился выкидыш.
После суда жизнь Лены побежала по одному кругу: передача, свидание, посылка… Еще были письма, тетрадные листочки в клеточку, густо исписанные с обеих сторон.
Из барака Лена уехала, сняла комнату в коммуналке, устроилась на работу и стала ждать мужа. Гена на зоне не пропал, повел себя правильно и хорошим поведением заработал условно досрочное освобождение. Снова вместе Гена и Лена оказались через пять лет. Их жизнь стала налаживаться, только катастрофически не хватало денег. Жить приходилось на съемной площади, в барак к Клавдии Васильевне они возвращаться, естественно, не хотели. Геннадий устроился менеджером на склад медикаментов, но красивое название должности ничуть не изменило ее сути. Парень был просто кладовщиком, отпускал по накладным медикаменты. Иногда он от скуки почитывал справочники, лежащие в офисе, и изумленно говорил Лене:
– Выходит, все таблетки яд. Скушал чуть побольше дозу – и мигом на тот свет отъехал.
– Так и от пельменей скончаться можно, – усмехалась умная жена, – съел полторы сотни и заворот кишок заработал.
Потом Лене предложили перейти на работу в архив. Историку в наше время особо выбирать службу не приходится, либо отправляться в школу, либо сидеть в каком нибудь хранилище. Лена, преподававшая несколько лет детям, настолько устала от вредных, шумных, непоседливых школьников и противных коллег учителей, что мигом приняла предложение. Отправлялась она первый раз на новое место работы в приподнятом настроении. Оклад, конечно, невелик, но имеются хорошие перспективы, можно начать исследования, подумать о написании книги…
Полная радужных надежд, Лена вошла в комнату, и начальник стал представлять ее коллегам, естественно, в подавляющем большинстве женщинам.
– Лиц мужского пола, – улыбнулся он, – у нас только четверо: я, потом Игорь Федоров, Неколков, он, к сожалению, сейчас болен, и Георгий Андреевич Радько.
Жора оторвался от бумаг и вежливо сказал:
– Здравствуйте.
В ту же секунду Лене показалось, что земля уходит у нее из под ног, а потолок рушится на голову. Перед ней сидел тот самый аспирант покойного профессора, человек, который вызвал милицию и дал затем показания в суде, тот самый человек, к которому Лена прибегала с плачем, умоляя сменить показания, – Жора Радько.
 

* Внимание! Информация, представленная *