Три мешка хитростей 30

Глава 30
 
Я бежала по темному лесу, плохо понимая, как оказалась в дебрях Амазонки. По лицу били свисающие с деревьев лианы, кричали экзотические птицы, а от неожиданно возникшего на пути болота начали подниматься ядовитые, отвратительно пахнущие испарения. Внезапно темная вода рванулась вверх и облепила мое лицо. Я взвизгнула и принялась махать руками, пытаясь отодрать от носа смердящую массу…
– Просыпается, – донесся далекий, странно знакомый голос:
– Эй, Вилка, очнись, ты меня слышишь?
– Очень хорошо, – хотела было сказать я, но каменно тяжелый язык даже не пошевелился.
– Вилка, – настаивал мужчина, – ну же… По лицу пробежалась холодная жидкость.
– Не надо, – проблеяла я.
– Уже лучше, – одобрил собеседник и ухватил меня за плечи, – давай, давай…
Из серого мрака возникло лицо Олега, и я поняла, что глаза открылись. Комната покачивалась вверх вниз… Около мужа стояла Томочка, сжимавшая в руках дурно пахнущую ватку.
– Мы на корабле? – прошептала я.
– На корабле? – поднял вверх брови супруг. – Отчего тебе такое в голову пришло?
– Стенки шатаются.
– Сейчас остановятся, – каменным голосом процедил Олег и велел:
– А ну, отвечай немедленно, что это?
Скосив глаза в сторону, я увидела сумку, набитую стодолларовыми бумажками, и, едва не скончавшись от приступа тошноты, промямлила:
– Деньги, то есть не банкноты, вернее, не настоящие…
– Где взяла?
– На цветном ксероксе отпечатала.
– Подделка казначейских билетов во всем мире строго карается, – отчеканил муженек, – понимаешь, что тебе светит хороший срок, а?
Я попыталась, еле ворочая тяжелым языком, объяснить суть дела:
– Хотела отдать их одному человеку…
– Зачем?
– Ну розыгрыш…
– Шутка малютка, – протянул Олег и поинтересовался:
– А ну, колись быстро, зачем в клинику Чепцова уборщицей пристроилась? Отвечай, живо!
– Еще шланг с песком возьми, – обозлилась я, плохо понимая, как поступить.
Собственно говоря, давно собиралась рассказать супругу правду, но, как только человек начинает беседовать со мной хамским образом, у меня моментально пропадает желание с ним откровенничать.
– Я никогда не заходила в клинику Чепцова, даже не слышала про такую!
– Врешь!
– Как ты смеешь так со мной разговаривать!
– Запросто. А как еще поступать с вруньей?
– Никогда не вру!!!
– Ой, не смеши.
– Ну, во всяком случае, делаю это не слишком часто!
– Сейчас как раз и настал подобный случай, – хмыкнул муженек, – ты, моя честная, не только бегала по коридорам со шваброй, но еще получила от одного из больных, мужчины с забинтованным лицом, 200 рублей для покупки сигарет “Парламент”, а когда принесла пачку, он велел сдачу оставить себе. Неужели столь большой объем чаевых не удивил?
– Нет, мне там одна тетка дала десять долларов, но откуда ты знаешь про мужика? – удивилась я. – Мы там были с ним вдвоем, больше никого…
– И тебя не насторожил его голос?
– Голос как голос, – пожала я плечами, – обычный, как у всех. Ну что в нем было особенного?
– Ничего, – со вздохом ответил Олег, – просто это был мой голос!
– Твой голос? – изумилась я. – А как он оказался у того мужика?
Муж внимательно поглядела на меня:
– Одолжил.
– Одолжил! Такого не бывает!
– Конечно, не бывает, – хмыкнул супружник, – ну, теперь поняла?
– Что?
– Кто дал тебе деньги.
– Кто?
– Я!
– Ты?!!
– Ага.
– Погоди, погоди, – забормотала я, – а Львов, командировка, ты то как оказался у Чепцова, а? Значит, тоже врал мне.
– Я находился на работе, – пояснил Олег, – а ты жутко мешала нам. Отвратительное поведение… Имей в виду, я знаю все!
Я натянула себе на плечи клетчатый шерстяной плед и безнадежно пробормотала:
– Господи, так устала, просто до смерти! Который час?
– Ну и сидела бы дома, – не дрогнул Олег, – кто велел день деньской по улицам мотаться… Восемь утра сейчас, вы, дама, продрыхли кучу времени.
Услышав его каменный тон, я разрыдалась, шумно всхлипывая.
– Вилочка, – засуетилась Томуся, – милая, дорогая, любимая, перестань.
Потом она повернулась к Олегу:
– А ты тоже хорош, довел бедняжку до слез. На, Вилочка, на…
Около меня возникли три фигурки собачек.
– Смотри, – показала Томочка, – заведем новую полочку.
– Зачем новую? – удивился муж. – Старая то чем плоха?
– А она со стены сорвалась, – пояснила подруга. Внезапно Олег расхохотался:
– Бог шельму метит, не следовало давать ложные клятвы.
Я утерлась краем пледа и сообщила:
– Сам дурак. Хотела спасти Настю, бедную инвалидку, представляешь, мне прислали отрубленный мизинец, а Полина…
– Так ты решила спасти Анастасию Леонову? – присвистнул Олег и сел около меня. Я кивнула.
– Она жива здорова, – ответил супруг. – Вот что, дорогуша, можешь идти?
– Пожалуй, да.
– Тогда собирайся.
– Куда?
– Ко мне на работу.
– Ты меня арестуешь?
– Не пори чушь, просто предстоит длинный разговор, и провести его лучше в официальном месте. И потом, ты, наверное, хочешь познакомиться с Анастасией?
– Очень!
– Собирайся.
– Я поеду с вами, – заявила Тамара.
– А ребенок? – спросил Олег.
– Ирина приглядит за двумя, – отмахнулась Тома. Через час мы сидели в кабинете Олега, и я рассказала абсолютно искренне все свои приключения. Тамара только хлопала глазами и изредка ойкала. Муж хранил мрачное молчание, ни разу не прервал меня и, лишь когда фонтан иссяк, поинтересовался:
– Ну, можешь назвать автора пьесы? Я тяжело вздохнула:
– Нет.
– А ведь подобралась близко к разгадке, – хихикнул муженек.
– Сам не знаешь ничего!
– Кто? Я? – возмутился супруг. – Между прочим, размотал все до конца.
– Можно подумать!
– Слушай, – обозлился Олег, – сейчас поймешь, как было дело!
Я тихонько вздохнула. Если бы стала просить, ни за что бы не рассказал, но стоит усомниться в его профессиональных качествах; и муж моментально желает доказать свою прозорливость. Сейчас он все выложит, и я наконец узнаю истину.
– Так, слушайте, – повторил Олег.
В отличие от “МММ”, “Селенги” и “Хопер инвеста”, “Коммерческий дом “Просторы” лопнул не сам. Его владелец Ярослав Рюриков лично “обвалил” пирамиду, поняв, что она скоро рухнет. А то, что необременительный способ получать денежки вот вот накроется медным тазом, Ярослав сообразил мгновенно и подготовился к этому моменту. Большую часть средств он просто зарыл в брошенной деревне со смешным названием Старые Собаки. Малую толику долларов, чтобы инсценировать отток капитала за рубеж, на самом деле рассовал по разным счетам…
– Но почему он не сбежал, отчего дал себя посадить? – спросила я.
– А ты подумай, – вопросом на вопрос ответил Олег, – поразмысли над одной интересной деталькой… Ну отчего милейший Ярослав во время следствия не произнес ни слова? По какой такой причине изображал немого? И отчего без памяти любящая мужика Ольга Зверева отказалась прийти к нему на свидание, не носила передачи и не явилась на суд? Странное поведение для дамы, обожавшей любовника, не правда ли?.. И откуда профессор Чепцов, милейший, талантливейший человек, взял деньги на создание своей клиники? Кто дал их ему и за какие услуги?
– Поняла!!! – заорала я, подскакивая на стуле. – Поняла! Сироткин не Сироткин, а Рюриков…
– Умница, – похвалил муж, – дошло наконец!
– Мне, мне объясните, – нервничала Томочка, – какой Сироткин, ничего не понимаю!
– Яков Петрович, – вздохнула я.
– Скорей всего весь план придумала Ольга Леонидовна Зверева, – сообщил Олег.
Феликс Ефимович Чепцов давно мечтал о собственной больнице, и Ярослав Рюриков, любовник Ольги, дал ему весьма крупную сумму для осуществления мечты, поставив некоторые условия. Профессор изменит ему в нужный момент внешность, вернее, “обменяет” ее. Сделает Рюрикова похожим на Якова Сироткина, а Якова Сироткина – на Рюрикова.
– Зачем? – изумилась Тамара.
– Яков Сироткин – уголовник со стажем, – пояснил Олег, – ему сидеть не впервой.
После последней отсидки мужик решил не возвращаться к матери, а бомжевал у метро, где его и увидела Зверева. Ольга Леонидовна подивилась небольшому сходству грязного бродяги с ее любовником и спокойно прошла мимо. Но уже на следующий день зазвала мужика к себе, велела вымыться, дала одежду… В голове ее оформился план. Феликс Ефимович филигранно провел операцию. В ней, кроме Ольги, было задействовано еще два человека, которым профессор доверял безоговорочно. Единственное, о чем все забыли, так это о девушке видеооператоре, молоденькой Полине, которая записывала операции на пленку. Она и запечатлела процесс превращения Рюрикова в Сироткина.
Переделанный “Ярослав” преспокойненько сидел дома и ждал ареста.
– Зачем? – вновь изумилась подруга.
– О господи, – вздохнул Олег, – ну не хотел настоящий Ярослав находиться в бегах и вздрагивать при виде любого милиционера. А так суд состоялся, срок дали, про Рюрикова все забыли, Якову выдали вполне хорошую сумму, на которую тот собирался жить после отсидки. А Ярослав, получив фамилию Сироткин, занялся торговлей продуктами и весьма преуспел в данном бизнесе, вновь стал обеспеченным человеком, не таким, естественно, как во время аферы с “Просторами”, но вполне и вполне денежным. Он ничего не опасается. У закона к отсидевшему уголовнику, твердо вставшему на путь исправления, нет никаких претензий. И потом, возьми современных коммерсантов и поройся в их недалеком прошлом… Да у девяти из десятка за плечами криминальные дела…
Со стороны настоящего Сироткина тоже все спокойно. Чтобы мать Якова, Клавдия Васильевна, не поднимала шума и не искала сына, ей сначала позвонили от лица начальника колонии, а потом отправили извещение о смерти.
– И где они его взяли? – спросила я. Олег нахмурился:
– Деньги могут все, а в Главном управлении исполнения наказании тоже имеются жадные людишки. Купили они бланк с печатью – и все дела.
Потекли годы. Один торговал продуктами, другой мотал срок. Но бывший владелец “Просторов” не бросил своего “двойника”, поговорил, с кем надо, и Лжерюрикова перевели в Москву, на поселение. Впрочем, претензий к нему у лагерной администрации не было. В колонии мужик встретил Валентину Загораеву, женился, купил квартиру и обрел свое маленькое счастье. Валя оказалась тем человеком, ради которого Лжерюриков был готов вести нормальный образ жизни, он даже подал прошение об условно досрочном освобождении. Решил пойти столяром на мебельную фабрику, родить сына, словом, жить нормально, преступать закон он больше не желал. Кстати, Лжерюриков совсем не злой мужик, он искренне любит свою мать и при первой же возможности начинает посылать ей деньги, придумав сказочку о совестливом хозяине “Просторов”.
– Интересно, – протянула я, – а как же вышло, что Яков остался по прежнему прописан у бабы Клавы?
Олег хмыкнул:
– То ли еще бывает! Клавдия Васильевна никакого свидетельства о смерти сына не получала. Она женщина простая, малограмотная и твердо была уверена, что бумажка, присланная из колонии, заменяет все документы. В загс она не ходила, в паспортный стол тем более… Вот и остался Яков, по документам, прописанным у матери. Кстати, Сироткин, ставший Рюриковым, просто купил себе квартиру, а прописываться в ней не стал. Теперь такое возможно, это в советские времена требовалось оформить документы в две недели, а сейчас… И потом, в паспорте у него была уже московская прописка, так что Яков ничем не рисковал. Тысячи москвичей имеют прописку в одном месте, а живут совсем в другом, и никого сей факт не угнетает!
Так бы и поросла данная история быльем, если бы не произошел страшно неприятный случай.
Настоящий Рюриков, став Сироткиным, продолжает изредка встречаться с Ольгой Зверевой. Страстных отношений уже нет, но дружеские остались. Как то раз они у него дома посмотрели боевик. Когда замелькали титры, мужчина потянулся и сказал:
– Ну и глупость показывают!
– Почему? – спросила Ольга.
– Как, интересно, они узнали, что медсестра перепутала инструменты?
– Ты не понял? – хмыкнула Зверева. – Видеопленку посмотрели. Кстати, у нас тоже снимают… Рюриков на секунду онемел:
– И меня запечатлели? Ольга растерялась:
– Наверное, не знаю!
– Запись, если она есть, надо найти и уничтожить, – велел Ольге любовник.
На следующий день Зверева обратилась к Полине и попросила найти кассету. Но, очевидно, сильно нервничая, совершила ошибку.
– Поля, – сказала Ольга, – мне очень нужна эта запись, найдешь ее, получишь пятьсот долларов.
Полина, постоянно нуждающаяся в деньгах, мигом насторожилась. Врачи и раньше приходили к ней с подобными просьбами, но называли не фамилию больного, а сообщали:
– Полюшка, отыщи коррекцию ушей. Или:
– Мне нужна картинка с губами.
Полинка рылась в видеотеке и подбирала пять шесть нужных кассет. И уж конечно, никто не предлагал ей таких астрономических сумм. Максимально, что давали врачи, – шоколадку. А тут – пятьсот баксов!
Поля моментально нашла кассету и.., унесла ее домой.
Когда Ольга на следующий день спросила: “Ну как? Отыскала?” Полечка преспокойненько ответила:
– Да, но хочу сказать, что знаю все и вам придется заплатить за пленку десять тысяч баксов. Зверева забормотала:
– Знаешь? Что? Откуда?
– Так пленку поглядела и поняла, – заявила Полина.
На самом деле она ничегошеньки не знает, а просто шантажирует Ольгу. Зверева едва скрывает ужас и от растерянности делает еще большую глупость.
– Хорошо, – ляпает она, – спрошу у него про деньги.
"Яков”, узнав, в чем дело, приходит в крайнее негодование.
Вся отлично задуманная комбинация может лопнуть из за какой то идиотской кассеты. Проще всего дать Полине десять тысяч долларов, но где гарантия, что девушка прекратит их шантажировать? Шантажисты редко успокаиваются… И тогда “Сироткин” принимает решение: “Полину следует убрать”. Он находит киллера, готового выполнить заказ. Но Полю словно бог бережет. Сначала девушку хотят задавить, инсценировав дорожно транспортное происшествие. Но она каким то чудом уворачивается, потом в нее стреляют, но таинственным образом рука снайпера вздрагивает, и пуля попадает через стекло не в Полину, а в буфет с посудой…
Девушка понимает, что ее жизни угрожает опасность, и начинает нервничать, а когда мимо ее головы пролетает кирпич и разбивается, упав у ног, она решает действовать. Проведя бессонную ночь, Поля понимает, какую глупость затеяла с кассетой. Девушка решает идти в милицию и рассказать честно обо всем. В конце концов она не сделала ничего дурного… Ну хотела заработать, так ведь раскаялась в содеянном поступке. Но идти к первому попавшемуся милиционеру не хочется, и Поля вспоминает, что на седьмом этаже в их доме живет Леонид Сергеевич Клячин, с дочерью которого она вместе училась. Клячин вроде сотрудничает с правоохранительными органами. Полина спускается к соседу, тот давно на пенсии, но дает ей дельный совет.
– Обратись на Петровку, к Олегу Михайловичу Куприну, – сказал Полине мужик, – обязательно поможет, кстати, он тоже живет в нашем доме, честный, принципиальный товарищ.
Поля записывает нужные координаты…
– От Леона, – заорала я, – она так сократила имя Леонид!
Не обращая внимания на мой вопль, Олег продолжил:
– Едет на Петровку, но сразу войти в здание не может, ее одолевают сомнения. Как поступить? Довериться неизвестному Куприну? Что делать? Она даже плачет от растерянности и бессилья. Тут уместно вспомнить, что клиника челюстно лицевой хирургии находится недалеко от Петровки, 38.
Сотрудники косметической лечебницы оставляют машины на улице, во двор они не могут въехать. И пока Полина мучается сомнениями, “Яков”, обозленный тем, что наемные киллеры так и не сумели расправиться с девушкой, лично устанавливает взрывчатку!
– Странно, однако, – влезла я. – Отчего человек со средствами, ранее прибегавший к услугам киллера, решил сам заняться устранением девушки? И откуда он умеет обращаться со взрывчаткой?
– Не перебивай меня, – разозлился Олег. – Киллер уже подвел “Якова”, и тот решил, что самому надежней. Кстати, он в свое время служил в Афганистане, отсюда и необходимые навыки. Поля, скорей всего решившая не ходить в милицию, садится в “Жигули”… Раздается взрыв.
 

* Внимание! Информация, представленная *