Букет прекрасных дам

 
 
Эпилог
 
Лев Яковлевич Водовозов всю жизнь прожил как хотел. Ему везло. Он рано стал доктором наук, потом профессором. Не имея жены и детей (Рая, Рита и Ксюша не в счет), он все средства тратил только на себя любимого, баловал себя и обожал. Друзья и приятели уважали Льва Яковлевича, считали милым, интеллигентным мужчиной старомодного воспитания. О его с каждым годом все более молодеющих любовницах не знал никто. Богиня судьбы словно оберегала Водовозова, он не имел ни одного черного пятна на репутации. Сделала она ему и последний подарок.
Водовозову не пришлось годами сидеть в Бутырском изоляторе, ожидая суда. Он недолго спал на жестких нарах в окружении не слишком приятных сокамерников. Избежал Лев Яковлевич и самого судебного разбирательства. Он не сидел в железной клетке, слушая показания свидетелей и разглядывая сквозь прутья тех, с кем совсем недавно играл в бридж. Нет, вечному баловню судьбы опять подфартило. Профессор скончался в самом начале заключения, просто умер от сердечного приступа, ночью, причем так мирно и тихо, что его сокамерники обнаружили труп только к обеду.
Естественно, дело закрыли, наше государство считает, что смерть списывает все, и не осуждает умерших.
Спустя несколько дней после кончины Водовозова по московским салонам, где только и делали, что обсуждали происшедшее с профессором, змеями поползли слухи. “Ах, – закатывали глаза дамы, – мы так и знали! Левушка не виноват. Честнейший, благороднейший человек! Его оклеветали, и вот он покончил с собой!"
Пару раз Николеттины подружки пытались узнать у меня правду, но я ловко увиливал в сторону. Честно говоря, меньше всего хотелось вспоминать всю историю про хозяина “Ванильного зефира”. Именно так: “хозяин “Ванильного зефира”, называю я его теперь. Язык не поворачивается сказать “Лев Яковлевич”. С этим у именем у меня связаны самые теплые воспоминания: оловянные солдатики, тихий, ласковый смех и фраза: “Ваняша, не позволяй себя обижать”. Конечно, я понимаю, что профессор совершил преступление, но.., ничего не могу с собой поделать. Льва Яковлевича Водовозова люблю до сих пор, а хозяин “Ванильного зефира” вызывает у меня омерзение. Иногда, ночью, когда лежу без сна, я задаю себе вопрос: стоило ли будить спящую собаку? Потом в голову приходит иная мысль: на что способен человек из за денег? Как выяснилось, на многое. У меня была когда то любовница, Лена Приходько, которая частенько говорила:
– Для меня лучшие цветы – деньги.
Вот и для Льва Яковлевича купюры, хрустящие бумажки заменяли все.
Элеонора выздоровела. Моя хозяйка в очередной раз обманула смерть. Никаких разговоров о трагических событиях, происшедших с близкими, она не ведет. Словно и не случилось ничего. Но я знаю, что в ее душе нет покоя.
На могиле Раи появился шикарный памятник из белого мрамора, привезенный из Италии. Зоя и Анна Ивановна съездили на кладбище, а потом долго о чем то говорили в кабинете у Норы. Насколько я знаю, Элеонора купила им хороший дом в Красномосковске, и обе тетки переехали туда. Зое больше нет необходимости терпеть притесняющих ее родственников из за боязни остаться в старости голодной. Нора дает ей деньги.
Рита долго лечилась. Нора созвала лучших специалистов, и девушку в конце концов поставили на ноги. Но это уже не прежняя Маргоша. С нее словно ветром сдуло шелуху эгоизма. Риточка притихла, по компаниям больше не шляется и усиленно налегает на учебу.
Пару дней назад мы были на кладбище. Маргоша положила к памятнику цветы и сказала:
– Ужасно просто, на фотографии она вылитая я, не находишь, Ванечка?
Я кивнул. Рита постояла пару секунд молча и тихо добавила:
– Мне теперь придется жить за двоих, а это очень большая ответственность, надо стать серьезней.
Я вновь кивнул. Хорошо, что Риточка поумнела, жаль только, что за науку пришлось заплатить столь высокую цену.
Лариса Федотова оправилась от инсульта, и мы никогда больше не встречались. Неля Малышева скончалась от ожогов.
Николетта по прежнему устраивает файф о клоки и журфиксы. Элеонора вдвое увеличила мою зарплату, и маменька чувствует себя прекрасно.
Люси…
Девушка позвонила мне и опять попросила сводить ее в “консерваторию”. Я, до сих пор спокойно помогавший ей обманывать Розу, неожиданно обозлился:
– Все ездишь к этому Севочке? Омерзительная личность!
Люси оторопела:
– Почему?
И тут меня словно прорвало. Я открыл рот и вылил на голову Люси все, что знал о “великом” писателе.
– Не правда, – решительно отрезала девушка.
– Хочешь убедиться лично?
– Да, – твердо сказала подруга.
– Ну тогда сообщи своему Ромео, что заболела и не придешь на свидание. Голову даю на отсечение, он решит использовать свободное время и пригласит приятно провести вечерок какую нибудь дамочку из другого состава.
Люси гневно фыркнула и швырнула трубку. Вечером, около семи часов, мы устроились в засаде возле метро “Первомайская”.
– С чего ты взял, что Сева придет сюда на свидание? – нервничала Люси.
– Мне так кажется.
– Глупости!!!
– Подожди, дорогая, – спокойно сказал я и, вынув пачку “Мальборо”, спросил:
– Ты разрешишь?
– Дай сюда, – велела Люси и вытащила сигарету.
– Ты куришь? – изумился я, поднося ей зажигалку. – С каких пор?
– С сегодняшнего дня, – сердито ответила она, неловко затянулась и мигом закашлялась. Я отобрал у нее сигарету и затушил в пепельнице.
– Что за дурь пришла тебе в голову?
Люси гневно сдвинула брови, раскрыла было рот, чтобы достойно мне ответить, но тут прямо перед нами припарковалась сверкающая иномарка. Из нее вылезли мерзкий Сева и расфуфыренная дамочка. Начались объятия и поцелуи.
– Ну, убедилась? – спросил я. Люси кивнула. Ее глаза начали медленно наполняться влагой.
– Милая, – попытался я утешить ее, – успокойся, он не стоит даже одной твоей слезинки. Хочешь, поедем в ресторан или в кино?
– Отличная идея, – неожиданно весело произнесла Люси, – с удовольствием поем пирожных, но только после того, как закончу одно небольшое дельце.
Я не успел у нее спросить какое, потому что моя спутница выскользнула из машины. Сквозь ветровое стекло я увидел, как она, в развевающейся соболиной шубке подлетела к любовнику и со всего размаха отвесила тому пощечину. Расфуфыренная дамочка завизжала, вскочила в иномарку и была такова, но Люси не обратила внимания на бегство соперницы, она была всецело поглощена Севой.
– Козел вонючий, – шипела Люси, – еще в любви мне клялся, гондон использованный!
– Но, пожалуйста, – вскричал Сева, – что за выражение! Люси, ты же интеллигентная дама! Ну скажите ей, – повернулся он ко мне, – что люди нашего круга так себя не ведут и не позволяют себе подобные высказывания! Это отвратительно!
– По моему, очень правильно, – заявил я, – ты и есть козел долбаный, урод вонючий, сволочь недоделанная!
– Гондон гнутый, – добавила Люси и пнула Севу.
– Пидер лохматый, – не отстал я и толкнул Севу. Недомерок не удержался на паучьих ножках и рухнул в сугроб.
– А а а, – обрадовалась Люси, – шлепнулся жопой в говно, так тебе и надо!
Набрав полные пригоршни грязного снега, вернее, жижи из соли и песка, она принялась швырять комья ему в лицо.
– Вы с ума сошли! – заорал тот. – Милиция, милиция, спасите!
– Молчи, говнюк отстойный, – велел я и запихнул в его разверстый рот побольше грязи.
Пока Сева отплевывался, я сорвал с него шапку и куртку, а Люси ухитрилась стащить с бывшего кавалера ботинки. Шапку она разорвала, куртку растоптала, а сапоги швырнула на проезжую часть, где неслись машины.
– Эй, граждане, – раздался металлический голос, – почему хулиганите?
Я обернулся. Безусый, но страшно серьезный милиционер строго смотрел на нас.
– Прекратите безобразия, – продолжил он, – в отделение захотели?
– Арестуйте их, – взвизгнул Сева.
– Молчи, дрянь! – рявкнула Люси и ткнула его мордой в грязь.
– Молодой человек, – ласково сказал я, нежно беря молоденького стража порядка под локоток, – ситуация абсолютно семейная. Моя приятельница поймала этого, как бы поприличней выразиться, субъекта на измене. Понимаете, он жил одновременно с двумя женщинами. Я ясно излагаю?
Патрульный кивнул.
– И вот теперь она, полная справедливого гнева, слегка его поколотила. Вы не волнуйтесь, мы сейчас уже заканчиваем и уезжаем. Остался лишь один маленький штрих.
– Какой? – обалдело поинтересовался паренек.
– А вот этот, – бодро воскликнул я, подошел к урне, легко поднял железный ящик и вытряхнул содержимое на поверженного Севу. Грязные бумажки, куски хлеба, пустые сигаретные пачки, бутылки рассыпались неаппетитной кучкой.
Люси плюнула сверху и подвела итог:
– Дерьмо к дерьму.
– Ну, это уже перебор, – протянул мент, потом глянул на раскрасневшуюся Люси и добавил:
– Впрочем, разбирайтесь сами, я просто шел мимо, это вообще не мой участок.
– Спасибо, – улыбнулся я.
– Эх, – вздохнул паренек, – и отчего это красивых девушек на мерзавцев тянет? Прямо как мух на варенье! Вы только больше не безобразничайте, ехайте домой, с него хватит.
– Уже закончили, – заверила его Люси, – все. Мы влезли в машину и отъехали пару кварталов.
Внезапно Люси расхохоталась, по ее щекам потекли слезы:
– Нет, ты только прикинь, как он сидел!
– Весь в дерьме, – подхватил я.
– Представляешь, что было бы с моей мамой, если бы она узнала про эту сцену, – стонала Люси.
– Николетта бы упала в обморок, – вторил ей я. Мы хохотали минут пять, потом я внимательно посмотрел в лицо спутнице и удивился:
– Люси, а куда подевались твои усики?
– Свела их кремом специальным, давно мечтала!
– А по моему, они придавали тебе шарм, – ответил я и добавил:
– Послушай, дорогая, а не сходить ли нам с тобой завтра в консерваторию?
Люси замерла с открытым ртом.
– Что ты имеешь в виду?
– Ничего особенного, – пожал я плечами, – два таких интеллигентных человека, как мы с тобой, должны посещать концерты симфонической музыки.
Люси вновь захохотала, потом, с трудом успокоившись, произнесла:
– Знаешь, милый, после всех приключений и расправы над Севой, мне кажется, нам лучше будет посетить цирк.
 

* Внимание! Информация, представленная *