Букет прекрасных дам

 
Глава 25
 
Без всякой надежды на успех, все таки прошло столько лет, я набрал номер Селезневой и услыхал дребезжащий старушечий голос.
– Алло.
– Можно Инну Константиновну?
– Инночка на работе, – ответила бабуся. Я обрадовался. Надо же, как здорово, Селезнева живет на прежнем месте, хотя ничего странного в этом нет. Многие люди, получив квартиру, никогда не меняют местожительство. Мои родители, например, приобрели кооператив в 1963 году, и Николеттадо сих пор преспокойненько обитает там.
– Простите, а телефончик не подскажете?
– Куда?
– На работу к Инне Константиновне.
– Что вы, молодой человек, разве на рынке есть телефон!
– Простите, – не понял я, – на каком рынке?
– На “Динамо”, – ответила собеседница, – Инночка обувью торгует, место номер две тысячи сто сорок два. Если вам срочно, туда езжайте, она до шести вечера стоит.
Я сунул телефон в карман и поехал искать разворот. Чудны дела твои, господи, дама, закончившая музыкальное училище, предлагает людям сапоги и ботинки.
Николетта никогда не покупает вещи на толкучках. Даже в те годы, когда мы неожиданно стали бедными, прямо таки нищими, она шла в хорошие магазины. Брала деньги в долг, а потом говорила мне:
– Купила себе платье, верни Коке двести долларов. Помнится, в первый раз я удивился:
– Где же мне их взять?
Маменька наморщила носик и отрезала:
– Твой отец никогда не задавал подобных вопросов. Женщину совершенно не волнует, где мужчина достает средства.
Представить Николетту прохаживающейся между рядами лотков и примеривающей на грязной картонке туфли просто немыслимо. Но большинство москвичей придерживаются иной точки зрения, поэтому на “Динамо” клубилась толпа.
Я шел в людском потоке, разыскивая нужную торговую точку. Она оказалась большим грузовиком, стоявшим последним в ряду высоких машин. Покупателей тут было мало, и возле стеллажей с ботинками не нашлось никого: ни тех, кто желал купить обувку, ни того, кто ее продавал. Я повертел в руках жуткое изделие неизвестных сапожников и крикнул:
– Хозяйка!
Из грузовика высунулась полная тетка в куртке.
– Подобрали? Берите, останетесь довольны, качество отменное, мех натуральный. Италия делает.
Я с сомнением посмотрел на потеки клея, выступающие между подметкой и верхом кособокого ботинка.
– Уступлю немного, – быстро сказала торговка, – скину, так и быть. Ну, какой вам размерчик нужен?
– Вы Инна Константиновна Селезнева? – спросил я.
– Точно, – улыбнулась тетка. – Откуда вы знаете? Знакомились когда? Не припомню что то.
– Прочитайте, пожалуйста, – попросили, протягивая листочек.
Селезнева взяла бумажку, пробежала глазами по строчкам и удивилась.
– Так это же наша группа, из музыкального училища. Где вы это взяли?
– Помните этих людей?
– Конечно, очень хорошо.
– Можете рассказать о них?
– Из милиции, да? – спросила Инна, ловко выбираясь из грузовика. – Ищете кого?
Не дожидаясь ответа, она выхватила из моих рук ботинок и поставила на стеллаж.
– Не берите это говно, месяц только проносите, жуткая дрянь. Если вам и правда зимние ботинки нужны, ступайте в двенадцатый контейнер, там Ленвест продают. Не смущайтесь, что в России шьют, отлично делают, кожа натуральная…
– Где тут поговорить можно? – спросил я, невольно вздрагивая от холода.
Инна заметила это движение.
– В моем грузовике околеем, пошли в кафе. И, не дожидаясь моего ответа, закричала:
– Ленка!
Из соседнего автомобиля высунулась девчонка.
– Чего?
– Не буду запирать, присмотри за товаром.
– А ты куда?
– Пойду горяченького проглочу.
– Ступай себе, – разрешила Лена, – все равно народ не идет.
Инна провела меня в небольшое кафе и спросила:
– Сосиски будете?
– Нет, спасибо, – быстро сказал я, – просто кофе. Да вы садитесь, сейчас принесу. Что вам взять?
– А все равно, лишь бы горячее, – отмахнулась Инна, – надо же, какой холод стоит!
Я подождал, пока она проглотит две сардельки, густо обмазанные горчицей, и поинтересовался:
– Как же вы на рынок попали? Вроде музыкант. Селезнева грустно улыбнулась:
– Ну, предположим, Аллы Пугачевой из меня не вышло. Закончила училище и пела в ансамбле “Свежий ветер”, слышали про такой?
– Нет, – ответил я и быстро добавил:
– Я плохо знаю эстраду.
– Не старайтесь, – ухмыльнулась Инна, – его и специалисты не знали. Мотались по провинции, лабухали в коровниках. Потом вся дрянь с перестройкой завертелась, затем возраст начал подпирать. В тридцать пять уже трудно спать в автобусах и по восемь часов глотку драть. Пошла в музыкальную школу, преподавала пару лет за гроши. До ре ми фа соль, кошка слопала фасоль. Обнищала совсем, обносилась, а тут подружка предложила на рынок пойти, вот и стою. Да здесь полно людей с образованием, даже кандидаты наук есть, а возле ворот мужик шарфами торгует, так тот вообще профессор.
– У ваших согруппников как дела шли? Инна опять развернула листок.
– Лара Федотова замуж вышла, дочку родила, на сцене не работала. Да ей незачем, у нее муж крупный бизнесмен, деньги рекой текут. Неля Малышева спилась совсем. Мы в прошлом году собирались вместе, училище юбилей праздновало, ну и пригласили всех. Неля явилась в лохмотьях, прямо бомжиха, лучше бы совсем не приходила. Анастас Рогозин процветает, газета у него очень популярная, тираж большой. Феоктистова Майя и Сергеева Женя давно за границей, уехали в Израиль. Где они сейчас, не знаю. Катя Ярцева в школе преподает…
– А Оля Родионова? – спросил я.
– Олечка давно погибла, – вздохнула Инна, – мы на последнем курсе были, когда она в автомобильную аварию попала. Это была первая смерть среди наших. Все так горевали!
– Говорят, она ждала ребенка?
– Это то самое ужасное, – отозвалась Селезнева. – Девочка осталась жива, а Олька скончалась.
– Почему?
– Никаких подробностей я не знаю. Мы хоть и учились вместе, но не дружили. Нет, поймите правильно, в коридорах общались, в столовую ходили, на вечера отдыха, но в гостях друг у друга не бывали. Родионова с Женей Сергеевой дружила, с Малышевой и с Ларой Федотовой. Вечно они шушукались, что то придумывали, занятия прогуливали. А меня не любили.
– Почему?
– Старостой меня назначили за хорошую учебу и дисциплинированное поведение. Приходилось в журнале отмечать отсутствующих. Ларка пару раз подкатывалась и просила так сладенько: “Инночка, не пиши ничего про нас”. А как же не писать? Мне потом нагоняй. Вот они и перестали со мной дружить.
– Вы недавно собирались все вместе?
– Да, на юбилей училища.
– Все были?
– Нет, нет. Сергеева и Феоктистова отсутствовали.
– А Малышева с Федотовой?
– Притопали. Одна в рванье, другая в бриллиантах.
– Телефонами, случайно, не обменивались?
– А как же.
– Дайте мне их координаты.
– Что случилось то? – наконец догадалась поинтересоваться Инна.
– Служебная необходимость, – загадочно ответил я. – Впрочем, если не хотите помочь, уточню по своим каналам.
– Какой же тут секрет, – вздохнула Инна, – книжка у меня в автомобиле лежит.
Мы вернулись к грузовику, и я получил необходимые сведения.
– Ларке можно прямо сейчас звонить, – напутствовала меня Инна, – она ничегочешьки не делает, дома телик глядит, а Неля, наверное, пьяная валяется.
Я вернулся к своей машине и позвонил Федотовой.
– Алло? – пропел девичий голос.
– Можно Ларису?
– Мама, тебя! – заорала девушка. Через секунду снова послышалось: “Алло”, – произнесенное точь в точь таким же юным голосом.
– Вы Лариса?
– Да.
– Простите за беспокойство, имя Оли Родионовой вам знакомо? Вы еще учились…
– Я великолепно помню Олю, – перебила меня женщина, – только она давно умерла. А в чем дело?
– Мать Родионовой хочет найти отца Риты.
– Ничего не понимаю! – воскликнула Лариса. Я принялся довольно путано объяснять суть вопроса.
– Ладно, – смилостивилась собеседница, – чего по телефону разговаривать, лучше приезжайте ко мне, пишите адрес.
Примерно через час я входил в подъезд высокого дома из красного кирпича. Элитная постройка, как теперь выражаются. Вот только место для здания, на мой взгляд, выбрано неудачно. Шикарные окна, большие, с зеркальными стеклами, смотрели прямо на шоссе, а в двух шагах от дома шумел огромный рынок. Но подъезд впечатлял, даже пугал. Когда то подобный эффект использовали зодчие в Испании, во времена инквизиции. Огромные мрачные соборы должны были подавлять человека, пришедшего на службу, лишний раз напоминать о его ничтожности перед богом.
Наверное, архитектор, проектировавший подъезд дома, вовсе не желал достигнуть подобного эффекта, но я почувствовал себя неуютно в почти сорокаметровом пространстве, застеленном коврами, завешанном картинами и заставленном горшками то ли с настоящими, то ли с искусственными цветами.
– Вы к кому? – поинтересовался охранник.
– К Федотовым, в сто двадцатую.
– Присядьте на минуту, – вежливо указал секьюрити на кресло.
Увидав, что я покорно выполнил указание, охранник позвонил в квартиру, выясняя, сказал ли гость правду. Поняв, что Федотова ждет меня, парень без тени улыбки произнес:
– Пятнадцатый этаж.
Не сказав ему “спасибо”, я вознесся вверх и увидел, что дверь нужной квартиры открыта, а на пороге стоит стройная девушка. Ожидая, что она сейчас крикнет:
"Мам, к тебе пришли”, – я шагнул в ее сторону и услышал вопрос.
– Это вы хотели узнать об Оле Родионовой?
– Вы Лариса Федотова? – глупо удивился я.
– Да, – спокойно пояснила девушка, – входите, раздевайтесь и объясните что к чему. Честно говоря, я ничего не поняла из ваших слов, сказанных по телефону.
Я начал стаскивать куртку, затем ботинки. В голове быстро крутились цифры. Дочери моей хозяйки в этом году должно было исполниться сорок. Значит, стоящей передо мной даме примерно столько же, ну на год меньше, предположим. Но как она выглядит!
Правда, когда Лариса проводила меня в гостиную, стало понятно, что ей уже исполнилось тридцать. Легкие морщинки, “гусиные лапки”, бежали от уголков глаз к вискам. Но шея была свежая, грудь упругая, а талию я сумел бы обхватить двумя пальцами. Ей можно лишь с натяжкой дать тридцать лет, но сорок – никогда.
– Слушаю, – улыбнулась Лариса и села на стильное кресло.
Я отметил, что она не развалилась на удобном сиденье, а аккуратно скрестила ноги.
– Мать Ольги Родионовой, Элеонора, обеспеченная дама, – начал я подробный рассказ.
Суть его сводилась к одной, очень простой вещи. Нора чувствует себя плохо, находится в больнице, в реанимации. Возраст уже не юный, в голову закрадываются мысли о смерти. Нора боится, что после ее кончины внучка Рита не сумеет справиться с завещанным ей огромным богатством. Поэтому очень хочет отыскать отца девочки. Ему, наверное, около сорока лет, и, если он человек достойный, пусть даже имеет семью и других детей, Элеонора сделает его опекуном.
– Ну а я тут при чем? – спокойно спросила Лариса.
– Ольга дружила с вами.
– Почему вы так решили?
– Мне ваш телефон дала Инна Селезнева.
– А, ябеда, – фыркнула Лариса. – Наша Инночка всегда все про всех знала, только неточно. Отвратительная особа была. Вечно носилась с тетрадкой, всех отмечала, какие то замечания записывала, наушничала в деканате. Ее терпеть не могли. Все она вам наврала, не дружили мы с Ольгой, так просто общались. Встречались на занятиях. Привет, привет – и разбежались. Если она кому про свою личную жизнь рассказывала, то не мне.
– И вы не знали про беременность? Лариса рассмеялась:
– Конечно, знала, разве такой живот скроешь! Только никогда не спрашивала, естественно, об отце ребенка. Да и неинтересно было. Я как раз, когда она погибла, замуж собиралась. Жалко, естественно, девушку, даже на похороны сходила.
– А с кем дружила Оля?
– С Женей Сергеевой, – спокойно ответила Лариса.
– Телефончик не подскажете?
– Увы, – покачала головой дама, – Женька очень давно укатила в Израиловку, никаких координат никому не оставила. Впрочем, поговаривали, что она перебралась то ли в Америку, то ли в Германию.
– Жа аль, – протянул я, – просто очень жаль.
– Не расстраивайтесь, – улыбнулась Лариса, – Родионова очень скрытной была, думаю, что даже лучшей подруге ничего не рассказала. Так что не ищите. А матери Оли просто посоветуйте найти порядочного приятеля в качестве опекуна.
– Ладно, – сказал я, – поеду теперь к Неле.
– К кому? – спросила Лариса.
– К Неле Малышевой.
– Зачем?
– Инна сказала, вроде они были подругами.
– Ой, не верьте, только время потратите. Ничего она не знает.
– Может, оно и так, – вздохнул я, – но проверить не мешает, мне хозяйка деньги за работу платит.
– И где только люди берут таких дисциплинированных служащих? – улыбнулась Федотова. – Если не жаль себя, отправляйтесь. Только имейте в виду, Неля, к глубокому сожалению, давно превратилась в алкоголичку. Веры ее словам нет никакой, за пару сотен рублей такого порасскажет! Волосы зашевелятся!
– Все равно съезжу, – вздохнул я, – последняя зацепка осталась. Честно говоря, я рассчитывал на вас.
– Но я ничего не знаю.
– Поэтому и хочу поболтать с Нелей.
– Уж извините за негостеприимство, – перевела разговор на другую тему Лариса, – кофе, чай, коньяк?
– Спасибо, от спиртного откажусь, я за рулем, а кофе с удовольствием.
– Ксюша, – крикнула Лариса, – будь другом, принеси нам кофеек – Сейчас, мама, – ответил нежный голосок, и высокая девушка вошла в комнату, – вам натуральный или растворимый?
Я глянул на дочь Ларисы и вздрогнул. Передо мной стояла девушка, безумно похожая на Риту. Те же волосы, тот же рот, подбородок, только глаза материнские, ярко голубые, а не карие, как у внучки Норы.
– Можно, через кофеварку пропущу? Неохота с джезвой возиться.
– Как хочешь, дорогая, – ласково ответила мать. Девушка вышла. Кое как собрав мозги в кучу, я поинтересовался:
– Вам когда нибудь говорили, что Рита, дочь Ольги, и ваша девочка, похожи, словно родные сестры?
– Сейчас все восемнадцатилетние выглядят одинаково, – улыбнулась собеседница, – мы в их годы хотели выделиться из массы, а у этих все наоборот. К Ксюше порой приходят подруги, так я вздрагиваю, ну чистые близнецы. Кстати, я никогда не видела Риту.
– Она очень интересная девушка, – пробормотал я. Даже если смыть косметику с Ксюшиного лица и обрить ее наголо, сходство с Ритой не исчезнет. Потому что в данном случае речь идет не об одинаковой одежде, прическе или макияже. Нет, тут общие черты лица, строение черепа, разрез глаз.
Появилась Ксюша с подносом, и я снова вздрогнул. Словно привидение вошло в комнату Лариса продолжала светски улыбаться.
– Руки помыть не желаете? Ванная по коридору и налево.
Я посетил роскошное, отделанное шикарным кафелем и никелированными штучками помещение, вымыл руки и вернулся в гостиную.
– Вам с сахаром? – спросила Лариса.
– Один кусочек.
– Прошу.
– Благодарю.
– Конфеты?
– О нет, увольте, я не любитель сладкого.
– Сыр? Рекомендую рокфор, вот крекеры.
– Чудесный аромат, – сказал я, поднимая чашечку, – “Амбассадор”?
– Не люблю его, – поморщилась хозяйка, – кисловат. Это “Лавацца Оро”.
– Никогда не пил.
– Попробуйте, и станете употреблять только его. Я сделал глоток.
– Восхитительно!
– Пейте, пейте, – улыбалась Лариса, – Ксюша еще сварит.
Я опустошил чашечку и почувствовал сердцебиение.
– Однако, крепкий.
– Да, – кивнула Лариса, – настоящий мокко, надеюсь, у вас нет проблем с давлением?
– До сих пор не наблюдалось, – еле выдавил из себя я, ощущая головокружение.
Честно говоря, так плохо, как сейчас, мне еще никогда в жизни не было. В ушах звенело, во рту пересохло, в глазах быстро быстро мелькали вспышки.
– Что с вами? – обеспокоенно подалась в мою сторону Лариса. – Иван Павлович!
Я хотел сказать, что нет никакого повода для беспокойства, открыл рот, увидел, как бешено вертящиеся стены опрокидываются на меня, попытался увернуться, и наступила темнота.
 

* Внимание! Информация, представленная *