Алмазная коллесница 2

 
 ГЛАВЫ 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 
31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 
Калитка

Эраст Петрович перебежал широкий, ярко освещенный луной газон. Обошел дом – если лезть в окно, лучше это делать с задней стороны, чтоб не увидел какой-нибудь поздний прохожий.
За домом оказался густой, тенистый сад – как раз то, что нужно.
Привстав на цыпочки, авантюрист заглянул в первое от угла окно. Увидел просторную комнату – столовую или гостиную. Белая скатерть, догорающие свечи, остатки ужина, сервированного на двоих.
Заныло сердце.
Стало быть, поужинала с одним и отправилась на свидание к другому? Или, еще лучше, вернулась с тайного драматичного свидания и преспокойно уселась трапезничать со своим рыжим покровителем? Поистине женщины – загадочные существа.
Через два окна началась следующая комната, кабинет.
Окна здесь были приоткрыты, и доносился голос, мужской, поэтому Фандорин проявил осторожность – сначала прислушался, чтобы определить, где именно находится говорящий.
– ...Получит выговор, но главная вина будет возложена на начальника – того ждет позорная отставка, – донеслось из кабинета.
Сказано было по-английски, но с явственным японским акцентом – стало быть, говорил не Булкокс.
Но господин старший советник тоже был здесь.
– И наш приятель займет освободившееся место? – спросил он.
Двое, решил Фандорин. Причем японец сидит в правом дальнем углу, а Булкокс посередине, спиной к окну.
Титулярный советник медленно, дюйм за дюймом, привстал. Осмотрел внутренность помещения.
Полки с книгами, письменный стол, негорящий камин.
Главное: О-Юми здесь нет. Двое мужчин. Из-за спинки одного кресла видна огненная шевелюра соперника. В другом кресле сидит какой-то франт – поблескивает пробор, в шелковом галстуке сияет жемчужина. Миниатюрный господин изящно закинул ногу на ногу, покачал лакированной туфлей.
– Не сейчас, – сказал он, сдержанно улыбаясь. – Через неделю.
Э, да я вас, сударь, знаю, прищурился – Эраст Петрович. Видел на балу. Князь... Как же вас назвал Доронин? 
– Что ж, Онокодзи, это очень по-японски, – хмыкнул достопочтенный. – Дать выговор, а через неделю наградить повышением.
Да-да, вспомнил Фандорин, это князь Онокодзи, бывший даймё, владетель удельного княжества, а ныне светский лев и законодатель мод.
– Это, дорогой Алджернон, не награда – лишь занятие освободившейся вакансии. Но будет ему и награда, за ловко исполненную работу. Получит в собственность загородную усадьбу Такарадзака. Ах, какие там сливы! Какие пруды! 
– Да, местечко славное. Тысяч, пожалуй, в сто.
– По меньшей мере в двести, уверяю вас! 
В окно Фандорин больше не смотрел – не интересно, пытался сообразить, где может быть О-Юми.
На первом этаже еще два окна, неосвещенных, но вряд ли Булкокс поселил содержанку рядом с кабинетом. Тогда где ее покои? С фасадной стороны? Или на втором этаже? 
– Ну хорошо, – донесся голос британца, – А что с письмом принца Арисугавы? Удалось раздобыть копию? 
– Мой человечек жаден, а без него никак не обойтись.
– Послушайте, я ведь, кажется, дал вам пятьсот фунтов! 
– А нужна тысяча.
Вице-консул поморщился. Всеволод Витальевич говорил, что князь живет на подачки Дона Цурумаки, но, кажется, не брезгует и побочными заработками. Да и Булкокс хорош – скупщик придворных сплетен и краденых писем. Впрочем, такова уж его шпионская служба.
Нет, навряд ли англичанин поселит туземную любовницу с фасадной стороны дома – все-таки он официальное лицо. Значит, скорее всего, окна выходят в сад...
Препирательство в кабинете продолжалось.
– Онокодзи, я вам не дойная корова! 
– В придачу, за ту же сумму, можно получить списочек с дневника ее величества, – вкрадчиво произнес князь. – Одна из фрейлин – моя кузина, и многим мне обязана.
Булкокс фыркнул: 
– Пустое. Какие-нибудь дамские глупости.
– Отнюдь не глупости. Ее величество имеет обыкновение записывать разговоры с его величеством...
Незачем мне слышать эти гнусности, сказал себе Фандорин. Я, слава Богу, не шпион. Еще слуга какой-нибудь увидит – и буду я фрукт почище этих двоих. «RUSSIAN VICE-CONSUL CAUGHT EAVESDROPPING («РУССКИЙ ВИЦЕ-КОНСУЛ ПОЙМАН ПОДСЛУШИВАЮЩИМ» (англ.))«.
Он прокрался вдоль стены к водосточной трубе, осторожно подергал – крепка ли. Некоторый опыт лазания по трубам у титулярного советника имелся, правда, из прежней, еще до-дипломатической жизни.
Нога уже ступила на нижний обод, а рассудок всё еще пытался сопротивляться. «Ты ведешь себя, как сумасшедший, как презренный, безответственный субъект, – сказал рассудок. – Опомнись! Возьми себя в руки! »
«Это правда, – сокрушенно отвечал рассудку Эраст Петрович, – я совершенно спятил». Но раскаянье не заставило его отказаться от безумной затеи, даже нисколько не замедлило движений.
Дипломат ловко вскарабкался на второй этаж, оперся ногой о выступ и попробовал дотянуться до ближайшего окна. Ухватился пальцами за раму и, мелко-мелко переступая, подобрался ближе. Сюртук наверняка перепачкался в пыли, но это Фандорина сейчас не заботило.
Хуже было другое – темное окно не желало открываться. Оно было заперто на задвижку, до форточки же достать не представлялось возможным.
Разбить? Нельзя, сбежится весь дом...
На пальце у титулярного советника лукавым блеском сверкнул алмаз – прощальный подарок виновницы опоздания на калькуттский пароход.
Находись Эраст Петрович в обыкновенном, уравновешенном состоянии духа, он, безусловно, устыдился бы самой мысли – как можно подарком одной женщины пробивать дорогу к другой! Но охваченный лихорадкой мозг шепнул лишь: алмаз режет стекло. А совести молодой человек пообещал, что снимет перстень и никогда в жизни больше не наденет.
Как режут алмазом, Фандорину известно не было. Он взял кольцо покрепче и решительно провел черту. Раздался противный скрип, на стекле появилась царапина.
Титулярный советник упрямо поджал губы, приготовился налечь посильнее.
Нажал что было силы – и створка вдруг подалась.
В первый миг Эраст Петрович вообразил, что это результат его усилий, но в открывшемся темном прямоугольнике стояла О-Юми, Она смотрела на вице-консула смеющимися глазами, в которых отражались две крошечные луны.
– Ты преодолел все преграды и заслужил маленькую помощь, – прошептала она. – Только, ради Бога, не свались. Теперь это было бы глупо. – И совершенно неромантическим, но чрезвычайно практичным образом взяла его за воротник.
– Я пришел сказать, что тоже думал о тебе эти два дня, – сказал Фандорин.
В дурацком английском языке нет интимного местоимения второго лица, всё you да you, но он решил, что с этого мгновения они переходят на «ты».
– Только за этим? – с улыбкой спросила она, придерживая его за плечи.
– Да.
– Хорошо. Я тебе верю. Можешь возвращаться.
Возвращаться Эрасту Петровичу не хотелось. Он подумал и сказал: 
– Пусти меня.
О-Юми оглянулась назад. Шепнула: 
– На одну минуту. Не больше.
Спорить Фандорин не стал.
Перелез через подоконник (уже в который раз за эту ночь). Протянул к ней руки, но О-Юми отодвинулась.
– Ну уж нет. Иначе минутой не обойдется.
Вице-консул спрятал руки за спину, но объявил: 
– Я хочу забрать тебя с собой! 
Она покачала головой. Улыбка погасла.
– Почему? Ты его любишь? – дрогнувшим голосом спросил он.
– Уже нет.
– Тогда п-почему? 
И снова она оглянулась – кажется, на дверь. Впрочем, Эраст Петрович ни разу не поглядел вокруг, даже не рассмотрел толком, что эта за комната – будуар ли, гардеробная. Оторвать взгляд от лица О-Юми хотя бы на секунду казалось ему кощунственным.
– Уходи скорей. Пожалуйста, – нервно сказала она. – Если он увидит тебя здесь – убьет.
Фандорин беспечно дернул плечом: 
– Не убьет. Европейцы так не делают. Он вызовет меня на д-дуэль.
Тогда она стала подталкивать его кулачками к окну.
– Не вызовет. Ты не знаешь этого человека. Он обязательно убьет тебя. Не сегодня, так завтра или послезавтра. И не своими руками.
– Пускай, – не слушая, пробормотал Фандорин и попытался притянуть ее к себе. – Я его не боюсь.
– ...Но еще раньше он убьет меня. Ему будет легко это сделать – как мотылька прихлопнуть. Уходи. Я приду к тебе. Как только смогу...
Но он не выпустил ее из рук. Коснулся губами маленького рта, весь затрепетал и опомнился, лишь когда она шепнула: 
– Ты хочешь моей смерти? 
Он отшатнулся. Скрипнув зубами, вскочил на подоконник. Наверное, с той же легкостью прыгнул бы и вниз, но О-Юми вдруг воскликнула: 
– Нет, постой! – И протянула руки.
Они ринулись друг к другу стремительно и неотвратимо, будто два встречных поезда, по роковой случайности оказавшиеся на одной колее. Дальше – известно что: сокрушительный удар, столб дыма и пламени, всё летит кувырком, и один Бог знает, кто погибнет, а кто останется жив в этой вакханалии огня.
Любовники впились друг в друга. Пальцы не столько ласкали, сколько рвали, рты не столько целовали, сколько кусали.
Упали на пол, и на сей раз не было никакой небесной музыки, никакого искусства – только рычание, треск разрываемой одежды, вкус крови на губах.
Вдруг маленькая, но сильная рука уперлась Фандорину в грудь, оттолкнула.
Шепот в самое ухо: 
– Беги! 
Он поднял голову, затуманенными глазами взглянул на дверь. Услышал шаги, рассеянное насвистывание. Кто-то приближался, двигаясь снизу вверх – должно быть, по лестнице.
– Нет! – простонал Эраст Петрович. – Пускай! Все равно...! 
Но ее уже не было рядом с ним – она стояла, быстро приводя в порядок растерзанный пеньюар.
Сказала: 
– Ты погубишь меня! 
Он перевалился через подоконник, совершенно не заботясь о том, как упадет – боком, спиной или даже вверх тормашками, однако – поразительная вещь – приземлился еще удачнее, чем давеча, в «Гранд-отеле» – и нисколько не ушибся.
Следом из окна вылетели сюртук и левый штиблет титулярный советник и не заметил, когда его лишился.
Кое-как застегнулся, заправил рубашку, а сам прислушивался: что теперь произойдет наверху? 
Но раздался стук захлопнутого окна, и больше никаких звуков не было.
Обогнув дом, Эраст Петрович хотел пересечь лужайку в обратном направлении – там, за открытой калиткой, ждал Маса. Сделал шагов десять и замер: с улицы во двор влетели три продолговатые, приземистые тени.
Мастифы! 
То ли успели справить свое мужское дело, то ли, как злополучный вице-консул, ретировались не солоно хлебавши, но так или иначе псы вернулись и отрезали единственный путь к отступлению.
Развернувшись, Фандорин бросился назад, в сад. Несся, не разбирая дороги, по лицу хлестали ветки.
Чертовы псы бежали много быстрее, их сопение было всё ближе, ближе.
Сад кончился, впереди была ограда из железных копий. Высокая, не вскарабкаться. И ухватиться не за что.
Эраст Петрович обернулся, сунул руку в заспинную кобуру, чтобы достать «герсталь», но стрелять было нельзя – это переполошит весь дом.
Первый мастиф зарычал, готовясь к прыжку.
«RUSSIAN VICE-CONSUL TORN TO PIECES (РУССКИЙ ВИЦЕ-КОНСУЛ РАЗОРВАН НА КУСКИ» (англ.))", мелькнуло в голове у гибнущего Фандорина. Он прикрыл руками горло и лицо, инстинктивно вжался спиной в ограду. Вдруг раздался странный металлический звон, решетка подалась, и титулярный советник опрокинулся навзничь.

Наступит вечер, 
В тишине таинственно
Скрипнет калитка.
 
 
 ГЛАВЫ 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 
31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 

* Внимание! Информация, представленная *