Алмазная коллесница16

ГЛАВЫ 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16
 
Слог последний, самый протяжный

Как он мог не узнать ее сразу! То есть, конечно, устал, томился скукой, с нетерпением ждал, когда можно будет уйти. И она, разумеется, выглядела совсем по-другому: тогда, на рассвете, у взорванного моста, была бледной, изможденной, в мокром и запачканном платье, а тут вся светилась нежной, ухоженной красотой, опять же затуманивавшая черты вуаль. Но всё же, хорош сыщик! 
Лишь когда она сама подошла и сказала про мост, Эраста Петровича будто громом ударило: узнал, вспомнил ее показания, повлекшие за собой роковую, постыдную ошибку, а главное – вспомнил ее спутника.
Там, у склада на станции «Москва-Товарная», увидев в бинокль получателя мелинита, Фандорин сразу понял, что где-то видел его прежде, однако, спутанный японскостью лица, повернул не в ту сторону – вообразил, будто шпион похож на кого-то из давних, еще японской поры, знакомых. А всё было гораздо проще! Этого человека, одетого в грязную штабс-капитанскую форму, он видел у места катастрофы.
Теперь всё встало на свои места.
Литерный был взорван именно Акробатом, как метко окрестил его Мыльников. Японский диверсант ехал на курьерском поезде, и сопровождала его сообщница – эта самая Лидина. Как ловко направила она жандармов по ложному следу! 
И вот теперь враг решил нанести удар по тому, кто за ним охотится. Один из любимых трюков секты «крадущихся», называется «Кролик съедает тигра». Ну да ничего, у нас на то тоже есть своя поговорка: «Ловила мышка кошку».
Предложение Гликерии Романовны поехать к ней не застало инженера врасплох – он был готов к чему-то в этом роде. Но все равно внутренне напрягся, задавшись вопросом: справится ли он в одиночку со столь опасным противником? 
«Не справлюсь – значит, такая карма, пускай дальше воюют без меня», философски подумал Эраст Петрович – и поехал.
Но в доме на Остоженке вел себя с предельной осторожностью. Карма кармой, однако играть в поддавки он не собирался.
Тем сильней было разочарование, когда оказалось, что Акробата в квартире нет. Тут уж Фандорин миндальничать не стал – сомнительную барыньку требовалось прояснить прямо здесь и немедля.
Не агентка, это он понял сразу. Если сообщница, то невольная и ни во что не посвященная. Правда, знает, где Акробата искать, но ни за что не скажет, потому что влюблена по уши. Не пыткам же ее подвергать? 
Здесь взгляд Эраста Петровича упал на телефонный аппарат, идея созрела в одно мгновение. Не может быть, чтобы у шпиона такой квалификации не было телефонного номера для экстренной связи.
Припугнув Лидину пострашнее, Фандорин сбежал по лестнице на улицу, взял извозчика и велел что есть мочи гнать на Центральную телефонную станцию.

***

Лисицкий обустроился на новом месте с уютом. Коммутаторные барышни успели надарить ему вышитых салфеточек, на столе стояла вазочка с домашним печеньем, варенье, заварной чайничек. Кажется, бравый штабс-ротмистр пользовался здесь успехом.
Увидев Фандорина, он вскочил, сдернул наушник и с энтузиазмом воскликнул: 
– Эраст Петрович, вы истинный гений! Второй день здесь сижу и не устаю это повторять! Ваше имя нужно высечь золотыми буквами на скрижалях полицейской истории! Вы не представляете, сколько любопытного и пикантного я узнал за эти два дня! 
– Не п-представляю, – перебил его Фандорин. – В квартире три, дом Бомзе, Остоженка, какой номер? 
– Секундочку. – Лисицкий затянул в справочник. – 37-82.
– Проверьте, куда звонили с 37-82 в минувшие четверть часа. Б-быстро! 
Штабс-ротмистр пулей вылетел из комнаты и через три минуты вернулся.
– На номер 114-22. Это пансион «Сен-Санс», на Чистопрудном бульваре, я уже проверил. Разговор был короткий, всего полминуты.
– Значит, не застала... – пробормотал Фандорин. – Что за пансион? В мои времена такого не было. Учебный? 
– В некотором роде, – хохотнул Лисицкий. – Там обучают науке страсти нежной. Заведение известное, принадлежит некоей графине Бовада. Характернейшая особа, проходила у нас по одному делу. И в Охранном ее хорошо знают. Настоящее имя Анфиса Минкина. Биография – истинный роман Буссенара. Весь свет объездила. Личность темная, но ее терпят, потому что время от времени оказывает соответствующим ведомствам услуги. Интимного, но не обязательно полового свойства, – снова засмеялся веселый штабс-ротмистр. – Я велел подключиться к пансиону. Там зарегистрировано два номера, так я к обоим. Правильно сделал? 
– М-молодцом. Сидите и слушайте. А я пока сделаю один звонок.
Фандорин протелефонировал к себе на квартиру и велел камердинеру отправляться на Чистопрудный бульвар – понаблюдать за одним домом.
Помолчав, Маса спросил: 
– Господин, будет ли это вмешательством в ход войны? 
– Нет, – успокоил его Эраст Петрович, немного покривив душой, но другого выхода у него сейчас не было – Мыльникова нет, а железнодорожные жандармы обеспечить грамотное наблюдение не сумеют. – Ты просто будешь смотреть на пансион «Сен-Санс» и сообщишь, если увидишь что-то интересное. Там неподалеку электротеатр «Орландо», в нем есть публичный телефон. Я буду на номере...
– 20-93, – подсказал Лисицкий, у которого к каждому уху было прижато по наушнику.
– Звонок, по левому! – воскликнул он минуту спустя. Эраст Петрович схватил отводную трубку, услышал вальяжный мужской голос: 
– ...Беатрисочка, душенька, горю весь, мочи нет. Сей же час к вам. Уж приготовьте мой кабинетик. И Зюлейку, непременно.
– Зюлейка с кавалером, – ответил на другом конце женский голос, очень мягкий и приятный. Мужчина заполошился: 
– Как с кавалером? С кем? Если с Фон-Вайлем, я вам этого не прощу! 
– Я вам мадам Фриду приготовлю, – заворковала женщина. – Помните такую, рослую, дивного сложения. Виртуозно хлещет плеточкой, не хуже Зюлейки. Вашему превосходительству понравится.
Штабс-ротмистр затрясся, давясь беззвучным смехом, Фандорин досадливо бросил трубку.
В течение последующего часа звонков было много, некоторые еще более пикантного свойства, но все в левое ухо Лисицкого, то есть на номер 114-22, второй телефон молчал.
Он очнулся в половине двенадцатого, причем звонили из пансиона. Мужчина попросил дать 42-13.
– 42-13 – что это? – шепотом спросил инженер, пока барышня соединяла.
Жандарм и сам уже шелестел страницами. Нашел, подчеркнул строчку ногтем.
«Ресторан «Роза ветров»", прочел Фандорин.
– Ресторан «Роза ветров», – сказали в трубке. – Слушаю-с? 
– Милейший, подзовите-ка мне господина Мирошниченко, он сидит за столиком у окна, один, – попросил «Сен-Санс» мужским голосом.
– Сию минуту-с.
Долгое, на несколько минут, молчание. Потом на ресторанном конце спокойный баритон спросил: 
– Это вы? 
– Как условились. Готовы? 
– Да. Будем в час ночи.
– Там много. Без малого тысяча ящиков, – предупредил пансион.
Фандорин стиснул трубку так, что побелели пальцы. Оружие! Транспорт с японским оружием, не иначе! 
– Людей достаточно, – уверенно сказал ресторан.
– Как будете переправлять? По воде? 
– Разумеется. Иначе на что бы мне понадобился склад на реке? 
– Говорите, где склад.
В этот миг на столе перед Лисицким замигал лампочками аппарат.
– Это экстраординарный, – шепнул офицер, схватив рожок и крутанув рычаг. – Эраст Петрович, вас. Срочно. По-моему, ваш слуга.
– Слушайте! – кивнул Фандорин в сторону трубки и взял рожок. – Да? 
– Господин, вы велели сообщить, если будет интересно, – сказал Маса по-японски. – Тут очень интересно, приезжайте.
Пояснять ничего не стал – видимо, в электротеатре было много публики.
Между тем разговор между «Розой ветров» и «Сен-Сансом» завершился.
– Ну что, назвал м-место? – нетерпеливо повернулся инженер к Лисицкому. Тот сокрушенно развел руками: 
– Очевидно, в те две секунды, когда вы отложили трубку, а я еще не взял... Я слышал только, как этот, из ресторана, сказал: «Да-да, знаю». Какие будут приказания? Послать в «Розу ветров» и «Сен-Санс» наряды? 
– Не нужно. В ресторане вы никого уже не застанете. А пансионом я займусь сам.

***

Летя в экипаже вдоль ночных бульваров, Фандорин думал о страшной опасности, нависшей над древним городом – нет, над всем тысячелетним государством. Черные толпы, вооруженные японскими (или какими там) винтовками, стянут переулки удавкой баррикад. С окраин к центру поползет бесформенное кровавое пятно. Начнется затяжная, лютая резня, в которой победителей не будет, лишь мертвецы и проигравшие.
Главный враг всей жизни Эраста Петровича, бессмысленный и дикий Хаос пялился на инженера бельмастыми глазами темных окон, скалился гнилой пастью подворотен. Разумная, цивилизованная жизнь сжалась в ломкую проволочку фонарей, беззащитно мерцающих вдоль тротуара.
Маса поджидал возле решетки.
– Я не знаю, что происходит, – быстро заговорил он, ведя Фандорина вдоль пруда. – Смотрите сами. Плохой человек Мырников и с ним еще пятеро прокрались в дом вон через то крыльцо. Это было... двенадцать минут назад. – Он с удовольствием взглянул на золотые часы, в свое время подаренные ему Эрастом Петровичем к 50-летию микадо. – Я тут же вам позвонил.
– Ах, как скверно! – с тоской воскликнул инженер. – Этот шакал разнюхал и опять всё испортил! 
Камердинер философски заметил: 
– Все равно теперь ничего не поделаешь. Давайте смотреть, что будет дальше.
И они стали смотреть.
Слева и справа от входа было по окну. Свет в них не горел.
– Странно, – прошептал Эраст Петрович. – Что они там делают во мраке? Ни выстрелов, ни криков...
И в ту же секунду крик раздался – негромкий, но полный такого звериного ужаса, что Фандорин и его слуга, не сговариваясь, выскочили из своего укрытия и побежали к дому.
На крыльцо выполз человек, проворно перебирая локтями и коленками.
– Банзай! Банзай! – вопил он без остановки.
– Пойдем! – оглянулся инженер на остановившегося Масу. – Что же ты? 
Слуга стоял, скрестив руки на груди, немое воплощение обиды.
– Вы обманули меня, господин. Этот человек японец.
Уговаривать его было некогда. Да и совестно.
– Он не японец, – сказал Фандорин. – Но ты прав: тебе лучше уйти. Нейтралитет так нейтралитет.
Инженер вздохнул и двинулся дальше. Камердинер тоже вздохнул и побрел прочь.
Из-за угла пансиона один за другим вылетели три тени – люди в одинаковых пальто и котелках.
– Евстратий Павлович! – галдели они, подхватив ползущего и ставя его на ноги. – Что с вами? 
Тот выл, рвался из рук.
– Я Фандорин, – сказал Эраст Петрович, приблизившись.
Филеры переглянулись, но ничего не сказали – очевидно, в дальнейших представлениях нужды не было.
– Мозга с мозги съехала, – вздохнул один, постарше остальных. – Евстратий Павлович давно не в себе, наши примечали. А тут совсем с резьбы сошел...
– Японский бог... Банзай... Изыди, бес... – всё дергался припадочный.
Чтоб не мешал, Фандорин сжал ему артерию, и надворный советник успокоился. Опустил голову, всхрапнул, повис на руках у своих помощников.
– Пусть полежит, ничего с ним не случится. Ну-ка, за мной! – приказал инженер.
Быстро прошелся по комнатам, всюду зажигая электричество.
В квартире было пусто, безжизненно. Лишь в спальне билась и трепетала занавеска на распахнутом окне.
Фандорин кинулся к подоконнику. Снаружи был двор, за ним пустырь, сумрачные силуэты домов.
– Ушел! Почему никого не поставили под окном? Это непохоже на Мыльникова! 
– Да стоял я, вон там, – принялся оправдываться один из филеров. – Как услышал, что Евстратьпалыч кричит, – побежал. Думал, выручать надо...
– Где наши-то? – изумленно вертел головой старший. – Мандрыкин, Лепиньш, Саплюкин, Кутько и этот, как его, ушастый. Вдогонку что ль припустили, в окно? Так свистели бы...
Эраст Петрович приступил к более внимательному осмотру квартиры. В комнате, что находилась слева от прихожей, обнаружил на ковре несколько капель крови. Потрогал – свежая.
Повел взглядом вокруг, уверенно направился к серванту, распахнул приоткрытую дверцу.
Там, зажатый в столярных тисках, торчал небольшой арбалет. Разряженный.
– Так-так, знакомые фокусы, – пробормотал инженер и стал прощупывать пол в том месте, где кровь. – Ага, вот и п-пружина. Под паркетиной спрятал... Где же тело? 
Повернул полову вправо, влево. Направился к зеркалу, висевшему на противоположной от окна стене. Пощупал раму, не нашел механизма и просто двинул кулаком по блестящей поверхности.
Филеры, тупо наблюдавшие за действиями «Чернобурого», ахнули – зеркало со звоном провалилось в черную нишу.
– Вот она где, – удовлетворенно промурлыкал инженер, щелкнув кнопкой.
В обоях открылась дверца.
За фальшивым зеркалом оказался чуланчик. С другой стороны в нем имелось окошко, откуда отлично просматривалось соседнее помещение, спальня. Половину тайника занимал фотографический аппарат на треноге, но не он заинтересовал Фандорина.
– Говорите, ушастый? – спросил инженер, нагибаясь и рассматривая что-то на полу. – Не этот? 
Выволок под мышки безжизненное тело с торчащей из груди стрелой, короткой и толстой.
Филеры сгрудились над мертвым товарищем, а инженер уже спешил в комнату напротив.
– Тот же фокус, – объявил он старшему из агентов, когда тот вошел следом. – Тайная пружина под паркетом. В шкафу спрятан арбалет. Смерть мгновенная, острие смазано ядом. А труп вон там. – Он показал на зеркало. – Можете убедиться.
Но в этом тайнике, точь-в-точь похожем на предыдущий, тел оказалось целых три.
– Лепиньш, – вздохнул филер, вытаскивая верхнего. – Саплюкин. А внизу Кутько...
Пятый труп нашелся в спальне, в щели за платяным шкафом.
– Не знаю, как ему удалось расправиться с ними поодиночке... Скорее всего, дело было так, – принялся восстанавливать картину Фандорин. – Те, что вошли в боковые комнаты, погибли первыми, от стрел, и были спрятаны в з-зазеркалье. Этот, в спальне, убит голой рукой – во всяком случае, видимых повреждений нет. У Саплюкина и этого, как его, Лепиньша, переломлены шейные позвонки. Судя по разинутому рту Лепиньша, он успел увидеть убийцу. Но не более... Акробат умертвил этих двоих в прихожей и оттащил в правую комнату, бросил поверх Кутько. Я одного не пойму: как это Мыльников уцелел? Должно быть, развеселил японца своими воплями «банзай! »... Ну всё, довольно лирики. Главное дело у нас впереди. Вы, – ткнул он пальцем в одного из филеров, – берите своего скорбного разумом начальника и везите его на Канатчикову дачу. А вы двое – со мной.
– Куда, господин Фандорин? – спросил тот, что постарше.
– На Москву-реку. Черт, уже половина первого, а нам еще искать иголку в стоге сена! 

***

Поди-ка отыщи на Москве-реке неведомо какой склад. Грузового порта в Первопрестольной не имеется, товарные пристани начинаются от Краснохолмского моста и тянутся с перерывами вниз по течению на несколько верст, до самого Кожухова.
Начали прямо от Таганки, с пристани «Общества пароходства и торговли Волжского бассейна». Потом был дебаркадер «Торгового дома братьев Каменских», склады нижегородской пароходной компании г-жи Кашиной, пакгаузы Москворецкого товарищества и прочая, и прочая.
Искали так: ехали вдоль берега на извозчике, вглядываясь в темноту и прислушиваясь – не донесется ли шум. Кто станет работать в этот глухой час кроме людей, которым есть что скрывать? 
Временами спускались к реке, слушали воду – большинство причалов располагалось на левом берегу, но изредка попадались и на правом.
Возвращались к коляске, ехали дальше.
С каждой минутой Эраст Петрович делался все мрачнее.
Поиски затягивались – брегет в кармане звякнул дважды. Словно в ответ пробили два раза часы на колокольне Новоспасского монастыря, и мысли инженера повернули в сторону божественности.
Самодержавная монархия может держаться лишь на вере народа в ее мистическое, сверхъестественное происхождение, думал хмурый Фандорин. Если эта вера подорвана, с Россией будет, как с Мыльниковым. Народ наблюдает за ходом этой несчастной войны и с каждым днем убеждается, что японский бог то ли сильнее русского, то ли любит своего помазанника больше, чем Наш любит царя Николая. Конституция – вот единственное спасение, размышлял инженер, несмотря на зрелый возраст всё еще не изживший склонности к идеализму. Монархии нужно перенести точку опоры с религиозности на разум. Чтоб народ исполнял волю власти не из богобоязненности, а потому что с этой волей согласен. Но если сейчас начнется вооруженный бунт, всему конец. И уж неважно, сумеет монархия залить восстание кровью или не сумеет. Джинн вырвется из бутылки, и трон всё равно рухнет – не сейчас, так через несколько лет, при следующем сотрясении...
В темноте тускло заблестели пузатые железные цистерны – нефтяные резервуары общества «Нобель». В этом месте река делала изгиб.
Эраст Петрович тронул возницу за плечо, чтоб остановился. Прислушался – издалека, от воды, отчетливо донеслось мерное, механическое покряхтывание.
– За мной, – махнул инженер филерам.
Рысцой пробежали через рощицу. Ветерок донес запах мазута – где-то близко, за деревьями, было Постылое озеро.
– Есть! – выдохнул старший агент (его фамилия была Смуров). – Вроде они! 
Внизу, под невысоким спуском, темнел длинный причал, у которого было пришвартовано несколько барж, причем одна, самая маленькая, сцеплена с крутобоким буксирчиком на парах. Это ее попыхивание уловил слух Фандорина.
Из склада, вплотную примыкающего к пристани, выбежали двое грузчиков, неся ящик, скрылись в трюме маленькой баржи. За ними появился еще один, с чем-то квадратным на плечах – и по сходням взбежал туда же.
– Да, это они, – улыбнулся Фандорин, вмиг забывший о своих апокалиптических видениях. – Торопятся, с-санкюлоты.
– Кто? – заинтересовался непонятным словом второй филер, Крошкин.
Более начитанный Смуров, пояснил: 
– Это были такие боевики, навроде эсэров. Про французскую революцию слыхал? Нет? А про Наполеона? И на том спасибо.
Из склада выбежал еще грузчик, потом сразу трое проволокли что-то очень тяжелое. В углу причала вспыхнул огонек спички, через секунду-другую сжавшийся до красной точки. Там стояли еще двое.
Улыбка на лице инженера сменилась озабоченностью.
– Что-то многовато их... – Эраст Петрович осмотрелся вокруг – Это что там темнеет? Мост? 
– Так точно. Железнодорожный. Строящейся окружной дороги.
– Отлично! Крошкин, вон в той стороне, за Постылым озером, станция Кожухово. Берите извозчика, и скорей туда. На станции должен быть телефон. Звоните подполковнику Данилову, номер 77-235. Не будет подполковника – говорите с дежурным офицером. Обрисуете с-ситуацию. Пусть сажает на дрезины караул, дежурных – всех, кого сможет собрать. И сюда. Всё, бегите. Только револьвер отдайте. И запас патронов, если есть. Вам ни к чему, а нам может п-приподиться.
Филер сломя голову бросился назад к пролетке.
– Ну-ка, Смуров, подберемся ближе. Вон превосходный штабель из рельсов.

***

Пока Дрозд прикуривал, Рыбников взглянул на часы.
– Без четверти три. Скоро рассвет.
– Ничего, успеем. Основную часть погрузили, – кивнул зсэр на большую баржу. – Осталась только сормовская. Ерунда, пятая часть груза. Поживей, товарищи, поживей! – подбодрил он грузчиков.
Товарищи-то товарищи, но сам ящиков не таскаешь, мимоходом подумал Василий Александрович, прикидывая, когда лучше завести разговор о главном – о сроках восстания.
Дрозд не спеша двинулся в сторону склада. Рыбников за ним.
– А московскую когда? – спросил он про главную баржу.
– Завтра речники перегонят в Фили. Оттуда еще куда-нибудь. Так и будем перемещать с места на место, чтоб глаза не мозолила. Ну, а маленькая прямо сейчас пойдет в Сормово, вниз по Москве-реке, потом по Оке.
Ящиков на складе уже почти не осталось, лишь плоские коробки с проводами и дистанционными механизмами.
– Как по-вашему «мерси»? – ухмыльнулся Дрозд.
– Аригато.
– Ну, стало быть, пролетарское аригато вам, господин самурай. Вы свое дело сделали, теперь обойдемся без вас.
Рыбников веско заговорил о самом важном: 
– Итак. Забастовка должна начаться не позднее, чем через три недели. Восстание – самое позднее через полтора месяца...
– Не командуйте, маршал Ояма. Как-нибудь без вас сообразим, – перебил эсэр. – По вашим нотам играть не станем. Думаю, ударим осенью. – Он осклабился. – До тех пор пощипите с Николашки еще пуха-перьев. Пускай он перед народом совсем голеньким предстанет. Вот тогда и вмажем.
Василий Александрович ответил на улыбку улыбкой. Дрозд даже не догадывался, что в эту секунду его жизнь, как и жизнь его восьми товарищей, висела на волоске.
– Право, нехорошо. Мы же договорились, – укоризненно развел руками Рыбников.
Глаза революционного вождя вспыхнули озорными искорками.
– Держать слово, данное представителю империалистической державы, – буржуазный предрассудок. – Попыхтел трубкой. – А как по-вашему будет «покеда»? 
Подошедший рабочий вскинул на спину последнюю коробку и удивился: 
– Чего-то больно легок. Не пустой ли? 
Поставил обратно на землю.
– Нет, – объяснил Василий Александрович, открывая крышку. – Это набор проводов для разных нужд. Вот этот бикфордов, этот камуфляжный, а этот, в резиновой оболочке, для подводного минирования.
Дрозд заинтересовался. Вынул ярко-красный моток, рассмотрел. Подцепил двумя пальцами металлический сердечник – тот легко вылез из водонепроницаемого покрытия.
– Ловко придумано. Подводное минирование? Может, грохнем царскую яхту? Есть у меня там в команде свой человечек, отчаянная голова... Надо будет подумать.
Грузчик поднял коробку, побежал на пристань.
Тем временем Рыбников принял решение.
– Что ж, осенью так осенью. Лучше поздно, чем никогда, – сказал он. – А забастовку через три недели. Мы на вас надеемся.
– Что вам еще остается? – бросил Дрозд через плечо. – Всё, самурай, мы расстаемся. Катитесь к вашей японской матери.
– Я сирота, – улыбнулся одними губами Василий Александрович и снова подумал, как хорошо было бы переломить этому человеку шею – чтоб посмотреть, как перед смертью выпучатся и остекленеют его глаза.
В этот миг тишина кончилась.

***

– Господин инженер, похоже, всё. Закончили, – шепнул Смуров.
Фандорин и сам видел, что погрузка завершена. Баржа осела чуть не до самой ватерлинии. Была она хоть и небольшая, но, похоже, вместительная – шутка ли, принять на борт тысячу ящиков с оружием.
Вот по трапу поднялась последняя фигура – судя по походке, с совсем не тяжелой ношей, и на барже одна за другой загорелись семь, нет, восемь цигарок.
– Пошабашили. Сейчас покурят и уплывут, – дышал в ухо филер.
Крошкин побежал за подмогой без четверти три, прикидывал инженер. Предположим, в три он добрался до телефона. Минут пять, а то и десять у него уйдет на то, чтоб втолковать Данилову или дежурному офицеру, в чем дело. Эх, надо было послать Смурова – он поречистей. Положим, в десять, нет в пятнадцать минут четвертого поднимут караул. Прежде половины четвертого не тронутся. А ехать от Каланчевки до Кожуховского моста на дрезине не менее получаса. Раньше четырех жандармов ждать нечего. А сейчас три двадцать пять...
– Доставайте оружие, – приказал Фандорин, беря в левую руку свой «браунинг», в правую крошкинский «наган». – На три-четыре палите в сторону баржи.
– Зачем? – всполошился Смуров. – Их вон сколько! Куда они с реки денутся? Придет подмога – берегом догоним! 
– Откуда вы знаете, что они не отгонят баржу за город, где безлюдно, да не перегрузят оружие на подводы, пока не рассвело? Нет, их надо з-задержать. У вас сколько патронов? 
– Семь в барабане, да семь запасных, и всё. Мы же филеры, а не башибузуки какие...
– У К-Крошкина тоже четырнадцать. У меня только семь, запасной обоймы не ношу. Я, увы, тоже не янычар. Тридцать пять выстрелов – для получаса маловато. Ну, да делать нечего. Действуем так. Первый барабан высаживаете подряд, чтоб произвести впечатление. Но потом каждую пулю расчетливо, со смыслом.
– Далековато, – прикинул Смуров. – Их борт наполовину прикрывает. По поясной фигуре с такой дали и днем-то попасть непросто.
– Вы в людей-то не цельте, все-таки соотечественники. Стреляйте так, чтоб никто с баржи на буксир не перелез. Ну, три-четыре! 
Эраст Петрович поднял свой пистолет кверху (все равно от него, короткоствольного, на таком расстоянии проку было мало) и семь раз подряд нажал на спуск.

***

– Вот тебе на, – протянул Дрозд, услышав частую пальбу.
Осторожно высунулся из дверей. Рыбников тоже.
Огоньки выстрелов вспыхивали над грудой рельсов, сваленных в полусотне шагов от пристани.
С баржи ответили беспорядочной пальбой в восемь стволов.
– Шпики. Выследили, – хладнокровно оценил ситуацию Дрозд. – Только их мало. Трое-четверо, навряд ли больше. Сейчас мы эту закавыку решим. Крикну ребятам, чтобы обошли слева и справа...
– Стойте! – схватил его за локоть Василий Александрович и заговорил быстро-быстро. – Нельзя ввязываться в бой, они именно этого от вас и хотят. Их немного, но они наверняка послали за подмогой. Перехватить баржи на реке нетрудно. Скажите, на буксире кто-то есть? 
– Нет, все были на погрузке.
– Полицейские появились недавно, – уверенно сказал Рыбников. – Иначе здесь уже была бы целая рота жандармов. Значит, погрузку главной баржи они не застали, мы чуть не час провозились с сормовской. Вот что, Дрозд. Сормовским грузом можно пожертвовать. Спасайте большую баржу. Уходите отсюда, вернетесь завтра. Идите, идите. Я уведу полицию за собой.
Он взял у эсэра моток красного провода, сунул в карман и, двигаясь зигзагами, выбежал наружу.

***

Черные силуэты на барже как ветром сдуло, исчезли и алые огоньки. Но вместо них секунду спустя над бортом заполыхали белые вспышки выстрелов.
Из склада к судну, петляя, пронеслась еще одна фигура – ее инженер проводил особенно внимательным взглядом.
Сначала пули свистели высоко над головой, потом боевики пристрелялись. От рельсов, рассыпая искры и издавая противный визг, зарикошетили кусочки свинца.
– Господи, смерть моя пришла! – ойкал Смуров, то и дело ныряя с головой за штабель.
Фандорин не сводил глаз с баржи, готовый стрелять, как только кто-нибудь попробует сунуться на буксир.
– Не робейте, – сказал инженер. – Чего ее бояться? Столько уже народу на том свете, нас с вами дожидаются. Встретят как родного. И ведь какие люди, не ч-чета нынешним.
Удивительно, но выдвинутый Фандориным аргумент подействовал.
Филер приподнялся: 
– И Наполеон дожидается? 
– И Наполеон. Любите Наполеона? – рассеянно пробормотал инженер, щуря левый глаз. Один из боевиков, посообразительней других, полез с баржи на буксир.
Эраст Петрович всадил пулю в обшивку – прямо перед носом у умника. Тот юркнул обратно под прикрытие борта.
– Внимательней, не зевайте, – сказал Фандорин напарнику. – Теперь они поняли, что им пора уходить, и полезут один за другим. Не пускать, отсекать огнем.
Смуров не ответил.
Инженер коротко взглянул на него и чертыхнулся.
Филер привалился щекой к рельсам, волосы на макушке блестели от крови, открытый глаз завороженно смотрел в сторону. Убит...
Встретится ли с Наполеоном, мелькнуло в голове у инженера, которому в этот миг было не до сантиментов.
– Товарищ рулевой, в рубку! – донесся с баржи звонкий голос. – Скорее! 
Фигура, спрятавшаяся на носу снова полезла на буксир. С тяжелым вздохом Фандорин выстрелил на поражение – тело с плеском упало в воду.
Почти сразу же сунулся еще один, но его было хорошо видно на фоне белой палубной надстройки, и Эраст Петрович сумел попасть ему в ногу. Во всяком случае, подстреленный заорал – значит, жив.
Патроны, доставшиеся Эрасту Петровичу от Крошкина, кончились. Фандорин взял револьвер мертвеца, но и у того в барабане было всего три пули. А до четырех часов оставалось еще целых восемнадцать минут.
– Смелей, товарищи! – крикнул все тот же голос. – У них патроны на исходе. Руби швартовы! 
Корма баржи отползла от причала; мостки, заскрипев, рухнули в воду.
– Вперед, на буксир! Все разом, товарищи! 
И тут уж поделать было ничего нельзя.
Когда с баржи к носу кинулась целая гурьба людей, Фандорин и стрелять не стал – какой смысл? 
Буксир изрыгнул из трубы сноп искр, зашлепал колесами. Канаты натянулись, зазвенели.
Отправились в три сорок шесть, посмотрел по часам инженер.
Удалось задержать на двадцать одну минуту. Плата – две человеческих жизни.
Он двинулся по берегу, параллельно барже.
Сначала поспевать было нетрудно, потом пришлось перейти на бег – буксир постепенно набирал скорость.
Когда Эраст Петрович миновал железнодорожный мост, сверху, с насыпи, донесся грохот стальных колес. Из темноты на полной скорости неслась большая дрезина, густо наполненная людьми.
– Сюда! Сюда! – замахал Фандорин и выпалил в воздух.
По скосу к нему тяжело бежали жандармы.
– Кто с-старший? 
– Поручик Брянцев! 
– Вон они, – показал Эраст Петрович в сторону удаляющейся баржи. – Половину людей по мосту на тот берег. И с обеих сторон. Догоним – огонь по рубке буксира. До тех пор, пока не сдадутся. Марш! 
Странная погоня пеших жандармов за плывущей по реке баржой продолжалась недолго.
Ответный огонь с буксира быстро ослабел. Боевики все реже рисковали высовываться из-за железных бортов. Стекло в рубке вылетело, пробитое пулями, и рулевой вел суденышко, не высовываясь – вслепую. Из-за этого через полверсты от моста буксир налетел на мель и остановился. Баржу стало медленно разворачивать боком.
– Прекратить огонь, – приказал Фандорин. – Предложите им сдаться.
– Клади оружие, болваны! – кричал с берега поручик. – Куда вам деться? Сдавайтесь! 
Деться эсэрам и в самом деле теперь было некуда. Над водой клубился неплотный предрассветный туман, тьма таяла на глазах, а по обе стороны реки залети жандармы, так что даже поодиночке, вплавь, было не уйти.
У рубки кучкой собрались уцелевшие – похоже, совещались.
Потом один выпрямился во весь рост.
Он! 
Акробат, он же штабс-капитан Рыбников – несмотря на расстояние, ошибиться было невозможно.
На буксире нестройно запели, а японский шпион разбежался и перескочил на баржу.
– Что это он? Что делать? – нервно спросил поручик.
– «Врагу не сдается наш гордый «Варяг», пощады никто не желает! » – донеслось с буксира.
– Стреляйте, стреляйте! – воскликнул Фандорин, увидев, как у Акробата в руках вспыхивает маленький огонек, похожий на бенгальский. – Это динамитная шашка! 
Но было поздно. Шашка полетела в трюм баржи, а фальшивый штабс-капитан, дернув с борта спасательный круг, прыгнул в реку.
Секунду спустя баржа вздыбилась, переломленная надвое несколькими мощными взрывами. Передняя половина подпрыгнула и накрыла собою буксир. В воздух летели куски дерева и металла, по воде растекалось пылающее топливо.
– Ложи-ись! – отчаянно заорал поручик, но жандармы и без команды уже попадали на землю, прикрыв голову руками.
Подле Фандорина в землю врезалось согнутое винтовочное дуло. Брянцев с ужасом смотрел на шлепнувшуюся рядом с ним ручную гранату. Та бешено вертелась, поблескивая фабричной смазкой.
– Не бойтесь, не взорвется, – сказал ему инженер. – Она без взрывателя.
Офицер сконфуженно поднялся.
– Все целы? – браво рявкнул он. – Выходи строиться, перекличка. Эй, фельдфебель! – крикнул, сложив руки рупором. – Твои как? 
– Одного зацепило, вашбродь! – донеслось с того берега.
На этой стороне обломками зашибло двоих, но несильно.
Пока перевязывали раненых, инженер вернулся к мосту, где давеча приметил будку бакенщика.
Назад, к месту взрыва, приплыл на лодке. Греб бакенщик, Фандорин же стоял на носу и смотрел на щепки и масляные пятна, которыми была покрыта вся поверхность реки.
– Позволите к вам? – попросился Брянцев. Минуту спустя, уже оказавшись в лодке, спросил. – Что вы высматриваете? Господа революционеры на дне, это ясно. После приедут водолазы, поднимут трупы. И груз – сколько найдут.
– Здесь глубоко? – повернулся инженер к гребцу.
– Об эту пору сажени две будет. Местами даже три. Летом, как солнце нажарит, помельчает, а пока глыбко.
Лодка медленно плыла вниз по течению. Эраст Петрович всё не отрывал глаз от воды.
– Этот, что шашку кинул, отчаянный какой, – сказал Брянцев. – Не спас его круг. Глядите, вон плывет.
И в самом деле, впереди на волнах покачивалось красно-белое пробковое кольцо.
– Ну-ка, г-греби туда! 
– На что он вам? – спросил поручик, глядя, как Фандорин тянется к спасательному кругу.
Эраст Петрович снова не удостоил говорливого офицера ответом. Вместо этого пробормотал: 
– Угу, вот ты где, голубчик.
Потянул круг из воды, и стало видно, что с внутренней стороны к нему привязана красная резиновая трубка.
– Знакомый фокус, – усмехнулся инженер. – Только в древности использовали бамбук, а не резиновый провод с выдернутым сердечником.
– Что это за клистирная трубка? Какой еще фокус? 
– Хождение по дну. Но я вам сейчас покажу фокус еще интересней. Засекаем время. – И Фандорин сдавил трубку пальцами.
Прошла минута, потом вторая.
Поручик смотрел на инженера с все возрастающим недоумением, инженер же поглядывал то на воду, то на секундную стрелку своих часов.
– Феноменально, – покачал он головой. – Даже для них...
На середине третьей минуты саженях в пятнадцати от лодки из воды вдруг показалась голова.
– Греби! – крикнул Фандорин лодочнику. – Теперь возьмем! Если не остался на дне – возьмем! 
И, разумеется, взяли – спасаться бегством хитроумному Акробату было некуда. Он, впрочем, и не сопротивлялся. Пока жандармы вязали ему руки, сидел с отрешенным лицом, прикрыв глаза. С мокрых волос стекали грязноватые струйки, к рубашке прилипла зеленая тина.
– Вы сильный игрок, но вы проиграли, – сказал по-японски Эраст Петрович.
Арестованный открыл глаза и долго рассматривал инженера. Так и неясно было, понял он или нет.
Тогда Фандорин наклонился и произнес странное слово: 
– Тамба.
– Что ж, амба так амба, – равнодушно обронил Акробат, и это было единственное, что он сказал.

***

Молчал он и в Крутицкой гарнизонной тюрьме, куда его доставили с места задержания.
Вести допрос съехалось всё начальство – и жандармское, и военно-судебное, и охранное, но ни угрозами, ни посулами от Рыбникова не добились ни слова. Тщательно обысканный и переодетый в арестантскую робу, он сидел неподвижно. На генералов не смотрел, лишь время от времени поглядывал на Эраста Петровича Фандорина, который участия в допросе не принимал и вообще стоял поодаль.
Промучившись с упрямцем весь день до самого вечера, начальники велели увести его в камеру.
Камера была специальная, для особенно опасных злодеев. Ради Рыбникова приняли и дополнительные меры предосторожности: койку и табурет заменили тюфяком, вынесли стол, керосиновую лампу убрали.
– Знаем мы японцев, читали, – сказал комендант Фандорину. – Расшибет себе башку об острый угол, а нам отвечай. Или керосином горящим обольется. Пускай лучше при свечечке посидит.
– Если такой ч-человек захочет умереть, помешать ему невозможно.
– Очень даже возможно. У меня месяц назад один анархист, ужас до чего отпетый, две недели пролежал спеленутый, как младенец. И рычал, и по полу катался, и пробовал башку об стенку расколотить – не желал на виселице подохнуть. Ничего, сдал голубчика палачу, как миленького.
Инженер брезгливо поморщился, бросил: 
– Это вам не анархист. – И ушел, чувствуя непонятную тяжесть на сердце.
Загадочное поведение арестанта, который вроде бы сдался, а в то же время явно не собирался давать показания, не давало инженеру покоя.

***

Оказавшись в камере, Василий Александрович провел некоторое время за обычным для заключенного занятием – постоял под зарешеченным оконцем, глядя на кусочек вечернего неба.
Настроение у Рыбникова было хорошее.
Оба дела, ради которых он не остался на илистом дне Москвы-реки, а вынырнул на поверхность, были сделаны.
Во-первых, он убедился, что главная баржа, нагруженная восемьюстами ящиков, осталась необнаруженной.
Во-вторых, посмотрел в глаза человеку, о котором столько слышал и столько думал.
Кажется, всё.
Разве что...
Он сел на пол, взял коротенький карандаш, оставленный арестанту на случай, если захочет дать письменные показания, и написал японской скорописью письмо, начинавшееся обращением «Отец! ».
Потом зевнул, потянулся и вытянулся на тюфяке во весь рост.
Уснул.
Василию Александровичу снился чудесный сон. Будто он мчится в открытом экипаже, переливающемся всеми цветами радуги. Вокруг кромешный мрак, но далеко, на самом горизонте, сияет яркий и ровный свет. На чудо-колеснице он едет не один, но лиц своих спутников не видит, потому что его взгляд устремлен только вперед, к источнику быстро приближающегося сияния.
Спал арестант не долее четверти часа.
Открыл глаза. Улыбнулся, еще находясь под впечатлением от волшебного сна.
Усталости как не бывало. Всё существо Василия Александровича наполнилось ясной силой и алмазной твердостью.
Он перечитал письмо отцу и без колебаний сжег его на огне свечи.
Потом разделся до пояса.
Пониже левой подмышки у арестанта был прилеплен пластырь телесного цвета, замаскированный так ловко, что тюремщики его при обыске не заметили.
Рыбников содрал пластырь, под которым оказалась узкая бритва. Сел поудобней и стремительным круговым движением сделал надрез по периметру лица. Зацепил ногтями кожу, сорвал ее всю, от лба до подбородка, а потом, так и не произнеся ни единого звука, полоснул себя лезвием по горлу.
 
ГЛАВЫ 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16
 

* Внимание! Информация, представленная *